***
Ледяная вода, и последовавшая затем увесистая оплеуха привели Призрака в чувства. До конца, не разлепив тяжелые веки, он повернул голову и застонал от боли. Затылок горел огнем, будто к нему приложили раскаленные угли.
- Наконец, очухался, - чей-то довольный голос раздался рядом с ухом.
- У Бойко рука тяжелая. Он одним ударом к праотцам отправляет, - во втором собеседнике Признак узнал по голосу Крива и усмехнулся. Попал в ловушку, как юнец, хотя знал, что Ворон всегда играет не честно.
- Улыбается, падла, - еще один пинок и злое фырканье Крива. – Зови Грешника с Вороном, они хотели с ним поговорить.
Призрак до конца открыл глаза и осмотрелся. Он все еще находился на ристалище, но уже в полулежащем состоянии связанным по рукам и ногам, а в спину ему упирался столб с мишенью для стрельбы из лука. Рядом налетчики перетягивали трупы, скидывая их в одну общую кучу, и неважно свои это были или защитники городища. Среди сваленных в груду тел, Призрак узнал Стояна и Юрца. Не пощадили разбойники и отроков: посмертные маски застыли на обескровленных лицах мальчишек. Отвернувшись, Призрак наткнулся взглядом на шеренгу пленных. Громко разговаривая и весело смеясь, конвоиры вели их в сторону конюшен. Их было немного, десятка три. Верховский старшина, опустив глаза вниз, замыкал скорбное шествие, и словно почувствовав взгляд Призрака, мельком на него взглянул, а затем вновь вернулся к рассматриванию своих ног. Потери были огромными, однако оставалась слабая надежда, что не вся дружина полегла в бою и многие были ранены.
Рада, что с ней? Рано или поздно ее и Богдана найдут, это лишь вопрос времени, либо они сами выйдут, когда жажда и голод станут невыносимыми. Призрак не понаслышке знал, как опьяненные победой налетчики поступали с женщинами. Сам не раз становился свидетелем чудовищных сцен, и даже у него привыкшего к жестокости от криков жертв закладывало уши. Проклятый Грешник, ненавижу. Стиснув зубы, Призрак, что есть силы, потянул веревки на руках, но узел был мастерски завязан и не поддался ему. Поняв всю тщетность своей попытки, Призрак обессиленно привалился к столбу, в ожидании своей участи.
Под палящим солнцем время тянулось медленно. Хотелось пить, а еще из-за неудобного положения затекло тело. Призрак попробовал сменить позу, оттолкнувшись пятками ног, он подтянулся вверх. Онемевшие конечности плохо повиновались, с трудом, но ему удалось принять сидячее положение.
- Ну, здравствуй, волчонок, - из-за спины Призрака вынырнул Грешник. Он подошел мягко и неслышно, почти по-кошачьи. – Вот, мы и свиделись снова, а ты, наверное, и не надеялся.
Грешник склонился к Призраку, выискивая в его глазах признаки страха. Он глядел долго и пристально, а затем отпрянул. В серых как сама буря глазах, мужчина различил отнюдь не страх, а ненависть и презрение. Даже тягостное предчувствие смерти, не стерло с лица пленника враждебного выражения.
- Что же ты молчишь? – грубо напомнил о себе Грешник. Он пнул Призрака носком сапога, и так и не выбив из него ни слова, неодобрительно скривился.
- О, я знаю отец, как развязать его подлый язык, - сильно припадая на ногу, к ним подошел Ворон. – Шиша, падай мешок, - обратился он к разбойнику, капавшегося в одежде убитых стережников.
Тревога накатила снежным комом, и Призрак напрягся в ожидании худшего. Ворон был способен на многое, и он видел, как в его налитых кровью глазах, вспыхнуло пламя безумия. Заискивающе улыбаясь, с мешком в руках появился Шиша и, протянув Ворону поклажу, поспешил ретироваться.
- Принимай подарок, брат, - с издевкой выплюнул налетчик, и, развязав веревку, вытряхнул содержимое мешка. К ногам Призрака покатилась голова, и ему с силой пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не закричать. На него смотрели глаза цвета весеннего неба, но в них больше не было глубины и блеска. Тина, девушка из трущоб, единственный его друг в Большом городе, была мертва. Грешник с интересом следил за реакцией Призрака, чувствуя, что, наконец, его броня дала трещину.
- Она была хороша, - глумливо усмехнулся Ворон, - только слабая, на втором круге потеряла сознание.
Каждое новое слово разбойника, оставляло шрамы на сердце Призрака. Он боялся даже вообразить, что пришлось пережить девушке перед смертью. Вместо этого он представлял себе, как перерезает горло Ворону и кровь толчками вырывается из раны, заливая грудь разбойника.