Было глупо убеждать себя в том, что мне всё равно. Слишком многое нас связывало. Сейчас меня мучала совесть. Он в тюрьме из-за меня. Да, он совершил немало глупостей, но теперь мне многое становилось очевидным. Он рос с болью в груди после потери мамы и с ненавистью в сердце к отцу, который бросил их. Воспитание дала ему сама жизнь. А уроки жизни, как правило, очень суровые и болезненные. Иногда, я говорила себе, что он это заслужил. Он совершил немало такого, за что, я уверена, он мог бы сидеть за решёткой, но я отказывалась признавать это. Точнее, моё глупое сердце, готовое простить ему всё что угодно, говорило мне, что я не должна сидеть спокойно, предоставляя судьбе самой решить всё за нас. Оно говорило бороться. Оно, пережившее столько войн, говорило мне, что переживёт и эту войну.
Когда зал совещаний опустел, я осталась с Реном одна. Он что-то увлечённо читал с ноутбука, и постоянно хмурился.
- Рен… - тихо позвала я, и брат поднял на меня взгляд. – Что известно по делу о Керимове?
- Только не говори мне, что тебя волнует его судьба, - пристально глядя мне в глаза, произнёс брат.
Я промолчала, и стала рассматривать свой маникюр. Точнее, до крови обкусанные ногти.
Рен тяжело вздохнул, закрыв крышку ноутбука, а потом сказал:
- Через три дня будет суд.
- В чём его обвиняют? – моё сердце пропустило удар.
- Помимо убийства Плохарского?
- Да, - кивнула я. – Наверняка, есть что-то ещё.
- Конечно, - ухмыльнулся брат, - всё его досье загадочным образом оказалось в руках судьи.
- Антон ожидал такой исход, - догадалась я, - И подстраховался, что на случай своей смерти, Тимуру будет обеспечена «сладкая» жизнь.
- Сладкая жизнь ему действительно, обеспечена, - подтвердил Рен, - То, что было нарыто на него, тянет на пожизненный срок.
- Что? – вытаращила я глаза, но потом попыталась взять себя в руки. – Что было там такого?
- Связи с криминальным миром, Диана. В частности, с ворами в законе, - устало потёр он виски. – Он по уши в этом. Охранная фирма – всего лишь прикрытие. Реальный доход ему приносит торговля оружием и перевозка его заграницу, заказные убийства. По его приказу было убито несколько высокопоставленных чиновников, которые переходили ему дорогу. И много подобного дерьма.
- В голове не укладывается…
- Вот уж действительно. С виду-то, аристократ голубых кровей.
- Я имею в виду, что 27 лет – это очень мало, для такого послужного списка. Как можно за столь короткий срок заварить такую кашу, а потом, почти благополучно из неё выбраться? Ведь если не Антон, то сейчас Тимур мог бы даже пойти в политику.
- Не думаю, что его интересовала политика. Он словно устал от всего того дерьма, что сам же и наварил. Одна его походка и пренебрежительный взгляд, уже говорили о том, что такого человека мало что может заинтересовать.
- Говоришь так, будто бы восхищаешься им… - слабо улыбнулась я.
- Я многому у него научился. В том числе и тому, что если человек старательно делает вид, что ему всё равно на что-то, значит, это что-то – очень его волнует, - сказал брат, и долго удерживал на мне свой подозрительный взгляд.
- Антон мог убить меня. Тимур оказался быстрее, - призналась я.
- И ты чувствуешь, что в долгу перед ним?
- В каком-то смысле…
- Забудь об этом. Даже если он спасёт тебя ещё сотни раз, это не прощает ему его грехи.
- Передо мной вина искуплена, - тихо сказала я. И поняла, что это было правдой.
Глава 43.
Последующие три дня, я провела словно на иголках. Мысли вертелись в голове, словно шестерёнки, сменяясь друг другом в хаотичном порядке. Понятное дело, что попасть в здание суда мне не удастся. Но увидеться с ним не было больше не единого шанса. Значит, единственной возможностью было надеяться на то, что сразу после суда, его выведут на улицу, для погрузки в машину. Вот только вокруг будет куча народу, и мне даже не удастся с ним поговорить.
Но я чувствовала, что должна быть там. Даже если он этого и не узнает. Тимур сказал, что всё кончено. Означало ли это то, что он догадывался, что больше мы не увидимся? Вероятно, догадывался. И всё равно пришёл. Пришёл, чтобы защитить меня.
Он заслужил знать то, что я прощаю его, хоть это ему уже и не поможет.
В день суда, я сослалась на плохое самочувствие, и ушла с работы пораньше.
Там творился хаос. Огромное количество журналистов и телевизионщиков собрались, чтобы запечатлеть момент правосудия. Затеряться в такой толпе особого труда не составило. Я оделась максимально неприметно – чёрные джинсы с ботинками и тёмное короткое пальто. Вокруг шеи повязала тёплый вязаный шарф, а на голову надела тонкую шапочку. Когда до начала оставалось полчаса, я увидела, что по ступенькам поднялись несколько человек, которых я уже видела. Друзья Тимура. Конечно, они тоже должны быть там.
Внимания на меня не обратил никто. Так как в зал суда могли попасть только участники дела, все остальные стояли во дворе, перекрикивая друг друга и обсуждая исход дела. Из того, что мне удалось услышать, я поняла, что Рен был прав – никто не верил даже в малейший шанс на освобождение Тимура. Даже, учитывая то, что его дело вёл один из лучших адвокатов страны. Более того, все считали, что он всё это заслужил.
Всё то время, что шёл суд, я не могла даже шевелиться. Сидела на скамейке, и считала минуты. Каждый раз, когда открывались двери, я нервно вздрагивала, ожидая, что сейчас поведут Тимура.
И вот, наконец, из за закрытой двери стали появляться многочисленные охранники. Я насчитала 12 человек. И все они окружали Тимура.
Сердце пропустило удар.
Его лицо было уставшим, словно он не спал и не брился несколько дней. Одет он был в тёмные джинсы и рубашку, рукава которой были закатаны до локтей, и открывали вид на его запястья, сомкнутые наручниками. Он смотрел прямо и гордо, будто бы его и не волновали многочисленные камеры вокруг, и назойливые журналисты, пытающиеся через охрану пропихнуть поближе к Тимуру свои микрофоны. Он не отвечал ни на один вопрос, а его адвокат старался проложить себе дорогу, быстро говоря что-то ему на ходу. Его вели по направлению к полицейской машине.
Я встала со своего места, и начала осторожно пробиваться ближе к нему. Люди недовольно ворчали, если я задевала их руками. Одна женщина-журналист лет под сорок, оказалось самой вредной.
- Поосторожней, девочка. Мы тут работаем, - недовольно нахмурилась она.
- Как и все вокруг, - сквозь зубы прошипела я, решив прикинуться журналистом.
Она недоверчиво покосилась на меня, но промолчала.
Я показала ей в спину язык. А потом снова перевела взгляд на Тимура. Сердце рухнуло в пятки, когда я поняла, что он тоже смотрит на меня.
Толпа несла нас, словно морские потоки, но в данный момент, все они стали лишь фоном. Здесь и сейчас были только мы. Я слабо ему улыбнулась, и одними губами прошептала «Прости меня». Он нахмурился, но я так и не поняла от чего именно. То ли, не услышал, то ли – не понимал, за что я прошу прощения. Я снова пошла вперёд, и вот, между нами стоял только высокий крепкий охранник. Я осторожно потянула к нему свою руку, и он моментально её сжал. По пальцам словно прошёл электрический разряд. Нас снова разделила толпа, но мы продолжали смотреть друг на друга, не замечая никого. Некоторые стали заинтересовано оглядываться по сторонам, ища что-то, что привлекло внимание этого таинственного и мрачного осуждённого.