Если только Фаррас не сошел с ума и не решил отправить свою дочь в сказку.
Такое тоже было возможно. Кому, как не Модвину, об этом знать. Однако он знал также, что в таком случае уже не будет стоять и смотреть, как с Сикфарой. Случившееся сегодня больше не повторится. Нерис никогда не придется справляться одной, потому что Модвин дал себе слово, а слово царя – закон.
Глава 9. Корни
Нерис подняла меч и шикнула:
– Еще!
Хрупкий камень безлюдного берега раскрошился под ее подошвой.
Модвин тяжело вздохнул, сделал тяжелый шаг вперед, прикрылся тяжелым щитом и с легкостью ушел от удара, словно вспорхнувшая птичка.
– Может, уже достаточно на сегодня? Ну Нерис…
Она, взревев, выбила брызги влаги из его стеганой куртки, и Модвин не собирался на это отвечать, но мигом зашел сбоку и толкнул щитом прямо в плечо. Оно до сих пор побаливало после предсмертных кривляний Беркаса – увесистый был подлец, – а Нерис забыла об этом.
– Бесполезно, – процедила она, оттянув потный воротник, к которому были пришиты с изнанки три шерстяных шнурка. – Я пытаюсь победить сама себя.
Модвин сделал наконец то, чего так хотел – положил меч и щит, потом сделал то, чего хотел чуть больше – приобнял Нерис, потом сказал:
– Вот и я о том же. Идем спать.
Он еще кое-чего хотел – откуда только силы брались, – но это было понятно и без Корней. Нерис прижала их к груди, осторожно погладила, успокаивая раздраженный ум, сидящий в животе страх и бьющееся сердце, заключенные в трех деревянных амулетах.
«Только я, ты и Басти, когда придет время, – сказала она мужу в ночь после казни изменника. – Только мы будем знать, на что они способны вместе».
Модвин согласился с этим и заодно с тем, чтобы она колдовала над ним время от времени, ощупывая границы. Он почти всегда с ней соглашался и совершенно бесшумно спал. Просто красота. Нерис порадовалась бы, будь у нее силы радоваться, но сил хватало только на бессильную ярость. Модвин был прав. Круг замкнулся. Стоило хотя бы прилечь.
Они вернулись в дом – в Хасбаае у царицы был собственный каменный дом – и прорвались в спальню сквозь гомон и тесноту. Не звучал сейчас заветный голосок в этом гомоне, не распихивали острые детские локти эту тесноту.
Нерис легла и снова встала посреди ночи. Всем нужно отдыхать – людям, коням, даже земле и солнцу, – но у царицы много забот, а у растяпы-матери и того больше. Она не могла спать, пока Басти оставалась в опасности. Она не могла ничего сделать, чтобы без промедления ее устранить.
Поэтому Нерис оделась, натянула темный капюшон посильнее, чтобы по дороге никто не приставал, и вышла из дома на узкую серую улицу.
Крепкий камень подслушивал и отражал, как зеркало, быстрые уверенные шаги. Слово «Хасбаай» означает «каменная поляна», по-берстонски – площадь, но палач Гинек Дубский сказал, что в Берстони не строят подобных площадей. Здесь на большом кругу, выложенном кусочками горной породы, росли, как на живой поляне, гранитные цветы, грибы и даже кустарники с вечно спелыми ягодами из самоцветов. Модвин, когда увидел все это, сказал: «Ого». Басти, когда была здесь, умела только плакать и кричать «агу».
В свете луны рубины и агаты блестели, словно маленькие зрачки. Нерис прошла поляну наискосок, чтобы скорее добраться до нужного переулка, стараясь избегать при этом любопытных взглядов. Во многих окнах горел свет и плясали тени, но сейчас интересно было только одно, черное как уголь окошко, которое с потрохами выдавал потирающийся о занавески белый бесхвостый кот.
Сегодня была последняя из трех ночей в Хасбаае. В первый день к армии царицы присоединились все способные местные, во второй вылезли из пещер горные племена, а на третий пришли маззаны во главе с улыбчивой старейшиной Инес. Нерис тут же спросила: «Мескер объявлялся?» – хотя он теперь волновал ее примерно как комариный укус. Седовласая женщина тряхнула кудрями и ответила: «Нет, золотая царица, он уже не объявится. Мескер лучше всех знает, что его у нас ждет». Потом она обратила внимание Нерис на девушку с белым котом на руках, которая стояла лицом против людского потока, и сказала тихонько: «Когда зададите вопросы, что на самом деле тревожат сейчас ваше сердце, она будет отвечать на них, а я прослежу». Эту девушку звали Сафира, она была вроде как лучшая из маззанских гадалок и шагу не ступала без своего кота.
Он бросился Нерис в ноги, едва она переступила порог, и оставил клок белой шерсти на застежке ботинка. В доме было хоть глаз выколи, только в глубине комнаты, напротив окна, дрожал на столе огонек тощей, с детский палец, свечки. Кот, мяукнув, убежал в темноту и взлетел, когда старейшина Инес подняла его на руки.