– Врала, – честно сказала она. – Все родители это делают.
Модвин промолчал, только повернулся на бок и приподнял руку, чтобы ее обнять. Нерис тоже легла к нему лицом и вскоре захотела спать, чтобы проснуться, набравшись сил, встать, выбросить всех смуглых в море, найти дочь и сказать ей единственную правду, которая имеет значение. Разумеется, Басти и так о ней знает, поэтому обязательно выдержит разлуку и дождется встречи, а Нерис ее ускорит.
Мать матерей в этом поможет, помогут три древних Корня, помогут звери, птицы и пять тысяч человек: хаггедцев и берстонцев.
С первыми лучами рассвета царевна Шиира по закону стала госпожой Дубской – пришлось подняться еще затемно, чтобы все это устроить. Примчалась с передовой Геста, на ходу вытирая с ладоней кровь, привезла братьев, после удачной стычки с Иголками гораздо менее смурных, чем до нее. Солнце вспомнило, что уже наступило лето, и беспощадно слепило даже сквозь опущенные веки. Гадалка Сафира предсказывала: «Дождей больше не будет, пока чужаки топчутся по нашей земле». Старый жених Гинек Дубский отвечал с усмешкой: «Уж хотелось бы, чтоб порох не промок».
Шиира, раскачивая кисточками зеленого свадебного пояса, после обряда подошла обнять Гесту и таинственно ей подмигнула. Тетка, обернувшись через плечо, свистнула, и светловолосая иш’тарза подвела поближе расседланного вороного коня.
Он был как беззвездная ночь, молодой, с широкой грудью, стройными ногами и длинной волнистой гривой. Нерис почти услышала, как даже Имбирь завидует. Вороной, трофейный и потому слегка норовистый, взрыл ударом копыта землю, когда Геста обхватила его снизу за шею и сказала:
– Царский конь.
Нерис улыбнулась, зная, что будет дальше.
Модвин что-то тихо переспросил по-берстонски, пока жеребца снаряжали дорогой сбруей, и потом забрался в седло, все еще слегка растерянный. Черные крылья на луке присвистнули, когда вороной резко развернулся на месте. Модвин едва коснулся поводьев, быстро сообразив, что лучше будет действовать как колдун. Шиира первая одобрительно свистнула ему в спину. Нерис кивком поблагодарила Гесту. Братья, поддерживая общее оживление, встали совсем рядом, и казалось странным, что боковое зрение выхватывает только две белесых макушки вместо трех.
– Как думаешь, что сказала бы бабушка Шакти? – осторожно обратился к Нерис хлопающий в ладоши Харшад. – Хаггедскому царю тоже должно погибнуть в бою?
– Я ему устрою «погибнуть в бою», – прорычала она. – И тебе. И всем вам, понятно?
Семья чуть-чуть вразнобой, но вполне единодушно откликнулась своей царице. Даже Салиш, весь свадебный обряд пронаблюдавшая исподлобья, приподняла наконец уголки губ.
Улыбкой называли залив на краю света: воды Доброго моря блестели там, как здоровые зубы. Бородой называли густой прибрежный лес. Длинный холм, лежащий между этим лесом и морем, никто не называл Подбородком, но он, по сути, был им, если уж принять правила игры.
Нерис знала все правила – ее долго готовили к тому, чтобы стать царицей. Она стояла теперь на самой вершине холма, пока внизу, в долине, строились ее войска, и смотрела на улыбающееся море. Смотреть приходилось поверх тысяч чернявых голов, над которыми еще торчали обглоданные деревянные кости с лоскутами мяса – спящие плавучие крепости. Гадалка Сафира ошиблась. Гинават слишком любили свои создания, чтобы их сжигать. Те стояли тихо, не издавая звуков, и иногда покачивались на волнах.
Их присутствие здесь было против правил. Появление смуглых вообще нарушило все законы. Но хуже всего оказалось то, что Нерис была права в своем предположении: Тулуз, побывавший внутри плавучей крепости гинават, не бредил, когда описывал тех, кого ему удалось там увидеть.
– Вот зараза, – глухо выругалась Шиира, – это что за дрянь?
– Это именно то, о чем нас предупреждали, – вполголоса ответила бледная Ясинта.
Только они вдвоем из всей семьи были сейчас рядом с Нерис. Сестра держала под уздцы Имбиря, тетка, опустившись на колено, молча просила о помощи Мать матерей. Остальные готовились к схватке внизу и наверняка тоже ужасно ругались про себя.
Десяток больших и толстых змееголовых коней оттуда было видно ничуть не хуже, чем с холма.
Эти ушастые твари, закованные в броню из сплетенных кольчугой пластин, несли на широких спинах низенькие башни, ощетинившиеся, как и звериные морды, изогнутыми рогами. Между своими конями гинават расставили существ помельче, хрипло мычащих, топчущих хаггедскую землю сморщенными копытами – Тулуз посчитал их похожими на насекомых, но они больше напоминали странных серых коров. Это были чужие звери, и сердца их бились бесшумно для колдовских ушей.