Нерис на миг потеряла звук собственного сердцебиения, когда башня на спине одного из коней покачнулась, и оттуда по бронированному боку соскользнул на землю… уже не человек.
Фаррас, простоватый внешне сампатский юноша, чьим голосом она заслушалась в птичий день, стал хранителем и выглядел теперь, как хранитель.
Он шагал, широко расставляя трехпалые ступни, и возвышался над самыми высокими гинават, потому что лысые ноги его стали длиннее на один вывернутый сустав. Широкая грудь – шире, чем у любого мужчины – скрылась под броней из обугленной древесной коры. Фаррас почесал ее, будто она могла чесаться, когтями тощей пернатой лапы и протянул эту лапу в сторону, принимая из рук смуглого кожаный чехол.
Нерис безотчетно стиснула в кулаке амулеты и посмотрела вниз, на мать и Расму, возглавляющих строй копьеносиц. Если бы кто-то из них сделал хороший бросок… Но еще слишком далеко. И рано. Сперва разбить полностью и обезвредить, затем задавать вопросы, как учила Салиш.
Фаррас отбросил чехол в сторону, положил на тетиву большого лука услужливо поданную стрелу и задрал голову, прицеливаясь куда-то ввысь. Он хотел жениться на царевне, но не смог, зато лес короновал его острыми перьями, которые выросли вместо волос.
Из башни, которую нес на себе пыхтящий конь, вылетела белая птица. Нерис тут же попыталась захватить ее и посмотреть, что там, в этой башне, внутри, но птица оказалась чужой и очень быстро мчалась ей навстречу. Иш’тарзы, которым надлежало беречь царицу, подняли щиты как раз в тот момент, когда Фаррас отпустил тетиву. Птица рухнула к ногам Нерис, пронзенная знакомой стрелой с черным оперением, обрезанным ровно, как по струне, а к коротким лапам были привязаны дорогие сердцу агатовые серьги.
Зерида и Хесида. Это было послание, означающее, что они мертвы.
Солнце воспламенилось, яркое и беспощадное, словно пожелало снова устроить на земле Великую Засуху. Нерис задержала дыхание и, обернувшись, взглянула на Ясинту. Та без слов протянула руку и согрела в ладонях две маленьких серьги. Потом они спрятались в ее кулаке, как и амулеты Нерис. Слишком рано. Нельзя. План совсем другой.
План был в том, что все без исключения родные выживут и вернутся домой.
Ясинта встала на одно колено, уткнувшись им в ту же ямку, которую оставила, когда зачерпывала горсть земли, и снова потянулась за ней, только в этот раз чуть дальше, где проступал слой белой глины. Тетка взяла немного двумя пальцами и жирно перечеркнула шрам на лице. Стоило хоть стону вырваться из ее груди, и великий гнев обрушился бы на смуглые головы, нацепившие шлемы и полностью готовые ко всему.
Но Ясинта молчала. А Фаррас заговорил.
Широко раскинув лапы, он будто попытался обнять разом гигантское войско, выстроившееся за его спиной, а потом открыл пасть, и оттуда донеслось громкое, как рев горна, низкое птичье клокотание:
– Твоя очередь, красотка Нерис! – прокричал Фаррас во всю мощь. – Покажи, чего я там еще не видел!
Он наслаждался собой и хвастал своими друзьями. Пока Фаррас во всю глотку орал на их языке, десять гинават измазанными в чем-то руками заклинали змей на конских головах. Змеи извивались, издавая все более оглушительный рев, и, когда смуглые расступились, звери с чужих берегов зашагали вперед.
«У меня тоже есть змеи, которых не подчинить колдуну, – со злостью подумала Нерис, – и есть те, кто умеет их заклинать».
Гинек Дубский отдал короткий приказ и опустил забрало. Молодой пушкарь Еник, чье истинно берстонское имя Нерис запомнила, потому что оно было похоже на имя ее нового зятя, замахал товарищам руками. Травница Хештевран, сияя на солнце золотом, отошла от них и спряталась за плетень. Ее берстонское имя Нерис не запомнила, как и множество других имен, но она теперь мысленно обращалась к каждому и внушала одно – жажду вражеской крови.
Раздался первый выстрел берстонских пушек на хаггедской земле, и земля сожрала его грохот вместе с несколькими рядами смуглых.
Уже видел такое, говнюк?
Один из огненных шаров угодил в середину поля и, прорезав борозду, сам зарылся в курган. Взбешенные шумом звери гинават ускорили бег и опустили рога. Навстречу мерзким серым коровам бросились сампаты на боевых колесницах – лучшие представители племени, которое породило Фарраса и пожалело об этом. Их старшие стремились в бой, чтобы расквитаться со всеми долгами сразу, и Нерис позволила, зная, что ей придется смотреть на их закат.
Это был жестокий и красивый закат – алый, полуденный, невозможный. Последние сампаты, вспоров лезвиями колесниц кожаные бока рогатых тварей, перехватили поудобнее усеянные стрелами щиты и ворвались в многослойный строй.