Нерис коснулась спящих амулетов, напоминая себе о стойкости и терпении, и перевела взгляд.
Змееголовых коней, более медлительных и тяжелых, приветствовали остриями копий. Башни на спинах плевались в ответ дротиками – значит, там внутри все же сидели люди. Один из коней, самый яростный, вырвался вперед остальных, хлопнул ушами и поднял на рога маззанскую иш’тарзу из отряда Салиш. Нерис услышала вскрик гадалки Сафиры, которая, стоя поодаль, метила из лука в голову змеи, и увидела глазами сжимающей копье Расмы, что никакая это не змея. Под слоем брони это казалось больше похожим на вытянутый и подвижный мужской причиндал. Что ж, в Хаггеде давно научились доходчиво объяснять, как им пользоваться и какими будут последствия, если сунешься, куда не следует.
Ревущий конь свирепствовал у проделанной пушкой борозды. Нерис покачнулась, резко отпустив разум сестры, и наступила в ямку. Ясинта дважды преклонила колено в одном и том же месте. Пушкари готовили второй выстрел.
Если успеть вовремя… Но это большой риск. Самый большой – для тех, кто ближе всего к врагам. Только быть ближе всего к врагам и означает риск. Стоит ли…
«Басти, – мысленно отчеканила Нерис. – Мы деремся за Басти. Все или ничего».
Она взялась за голову берстонца Еника, чтобы он выстрелил в точности, как в прошлый раз. У юнца под ребрами еще сидел заразный страх, протягивающий клешни к мыслям – Нерис отрезала их, словно корку зачерствевшего хлеба, и просочился оттуда затаенный гнев: пусть эти загорелые глотнут нашего пороху и знают, как трогать чужих детей.
– Борозда! – одновременно рявкнула Салиш своим копьеносицам. – Держите его на месте! Пусть топчет борозду!
Мать скорее чувствовала, чем осознавала, почему отдает именно такой приказ, и то же смутное предчувствие ей нашептывало, что крику суждено утонуть в пушечном грохоте.
Кто-то из берстонцев перед самым выстрелом выронил из уха восковую пробку.
Крик утонул в грохоте. Отплевываясь от грязи и опираясь на копье, Салиш смотрела, как один раненый конь гинават врезается окровавленным рогом в брюхо другому, слышала, как кричат люди в падающих с их спин башнях, ощущала, как дрожит под ними земля. Животный ужас хуже чумы, смертоноснее и распространяется вмиг. Бешеные кони теперь испуганно обвивали змеями собственные рога, пятились, заваливались на бок, пронзенные в уязвимых местах железными остриями. Расма уперлась ногой в толстую серую шею и вонзила копье прямо в раскрытый глаз.
Последний истошный рев зверя утонул в крике Нерис, которая заметила вылезшего из башни смуглого с дротиком, но не успела о нем предупредить.
Расма упала, удивленно уставившись на палку, выросшую в бедре. Мать убила клятого гинават метким броском и потащила ее назад. Нерис зажмурилась, пытаясь удержать в груди скачущее туда-сюда сердце, и ей мало чем помог голос Шииры над ухом:
– Почему не сейчас?!
«Потому что еще слишком рано!» – хотелось воскликнуть в ответ. Потому что Фаррас не знает, что карта уже перечерчена. Потому что он вместе со смуглым мужчиной в высоких сапогах послал войска вперед.
Зашагали гинават – очень много людей, гораздо больше, чем со всей страны могла бы собрать царица. Зашагали ваасы, родня убитого жениха Шииры, зашагали ацеры, племя дочерей Шакти, зашагали хевсеты, когда-то возомнившие себя умнее других. Не было среди них никого в синих шапках – что, побоялись напомнить о себе берстонцам, от души презирающим Иголок за их дела?
Просвистели над долиной стрелы, рассыпавшись на две стороны, как утренняя роса. Поднималась вдалеке морская волна, и вражеская армия надвигалась, как темная пена. Ясинта, взяв копье, взобралась в седло и поехала к изножью холма, где Геста отдавала последние распоряжения всадникам.
– Нерис! – отчаянно выкрикнула Шиира.
Только она была не просто Нерис – она родилась царевной, она стала царицей хаггедской, и три племени предали ее, еще не догадываясь, что с тремя Корнями они у нее в руках.
Имбирь, чувствуя волнение хозяйки, захрапел и ударил копытом землю. Нерис скрутила между собой шнурки амулетов и сделала глубокий вдох.
Помоги, Матушка. Крепко схвати за загривок и верни в гнездо своих заплутавших детей.
Голова загудела от множества сердцебиений, быстрых, почти лихорадочных. Свистела родная речь, лаял со всех сторон чужой язык, шаг учащался. Посреди поля ваасы, ацеры и хевсеты вырвались вперед смуглых, на ходу обнажая оружие, а потом развернулись и очень скромным в сравнении с гинават числом атаковали союзников.
Смятение, вопли, короткий самоубийственный бой. Туча гинават растоптала изменников, но замешкалась, и удар конницы Гесты пришелся на самый нужный момент. В этот же момент Фаррас проклокотал: