– Натý, братья!
Хранители, извратившие возложенный на них долг, уничтожившие вверенных им существ, распрямили, насколько могли, покрытые шерстью спины и, заломив древесные рога, вступили в схватку. Лошадь Давоса вздыбилась перед одним из них, пытаясь ударить копытами, но получила заточенной палкой в шею, и царевич тут же бросил стремена. Нерис чувствовала, как у него тряслись ноги, когда он вставал – это было от напряжения. Давос встречал опасность без страха: совсем молодой, тренированный и только что научившийся колдовать.
К тому же, он был не один – брат по дороге из трупов шел ему на помощь, с силой опрокидывая всех попадающихся смуглых на землю и вспарывая им горла. Хранители чуяли дух царской семьи, знали, чью кровь хотели пролить больше всего, и Харшад едва увернулся от мохнатой пятерни, норовившей вцепиться ему в лицо. Нерис выдохнула: в этот раз успела. Давос с яростным криком разрубил предплечье хранителя, поднял меч снова и замер, медленно моргая. Предатель вытащил окровавленный кол у него из подмышки и рухнул навзничь вслед за собственной отрубленной головой. Харшад подхватил падающего Давоса на руки, и Нерис ощутила теплую кровь на ладонях. Она успела сберечь старшего из братьев, слишком поторопившись. Геста пожурила бы ее за это, если бы не пыталась вырваться из окружения.
Она не вырвалась.
Коню Гесты подрезали ноги, и она спрыгнула вниз с копьем наперевес. Один из хранителей погиб от этого копья, прежде чем смуглый, совсем мальчишка, ниже остальных на голову, не зашел слева, где Гесте совсем трудно было его увидеть, и не подрезал ногу ей самой. Гинават было много, как сказал Тулуз – больше, чем она смогла убить.
Геста погибла в бою, как должно. Но так не должно быть. Нерис это знала. Любимые люди не должны навсегда застревать на том острове, как бы он ни был красив.
Поэтому она сунула руку за пазуху, в подшитый мешочек, подцепила ногтем горькой муки и вдохнула. Может зашатать, предупреждала травница Хештевран, но ноготка будет мало, чтобы потерять сознание.
Зато вполне достаточно, чтобы увидеть лица.
Нерис упала на колено, заходясь кашлем, стукнула себя кулаком в грудь, прямо по амулетам. Кто-то нежным жестом заправил ей за ухо тонкие косы, заплетенные над виском. Она подняла голову, и Хесида с веселой улыбкой произнесла:
– Я скучала по тебе, мое золото.
Глаза защипало. Нерис встала на ноги, хотела сжать сестру в объятиях, но та, хотя находилась совсем близко, была для нее недосягаема.
– Мы всегда с тобой, – мягко возразила Геста, коснувшись ее плеча.
– Там, где должно, – сказала бабушка Шакти, устремив взгляд на поле боя, где сошлись в рукопашной тысячи людей.
– И когда должно, – добавила иш’тарза Нааса, старая подруга царицы, и поправила на груди Нерис шнурок, на котором висел Корень высокой сосны. Этот амулет еще помнил, как стучало ее отважное сердце, перегоняя горячую кровь.
– Наша кровь, – напомнила златовласая тетя Сего, прижав ладонь к животу.
– Наша сила, – шепнула Зифра, чей голос почти растворился в свисте извлекаемого из ножен клинка.
– Теперь она вся твоя, – заверила Зерида, слегка ущипнув Нерис за рукав.
Она обернулась туда, где должна была стоять сестра, и заглянула в темные глаза Танаис. В их узких уголках появились морщинки. Тетка заговорила словно сама с собой, изнутри:
– Пришло время твоего гнева, Сестра сестер, Мать матерей.
– Покажи, что мы можем, – велела Ветсеза.
– Вместе.
Это сказала совсем юная девушка, чьи длинные рыжие волосы сплетались в косы над виском, как у Нерис. Она была берстонка. Корень сосны помнил ее, Корень ольхи пророс в ее крови и плоти. Девушка положила стрелу Зериды на тетиву и вскинула короткий лук, прицеливаясь. Нерис хотела получше запомнить ее лицо, подалась вперед, но перед носом вдруг пронесся ворон, и она, отшатнувшись, оказалась снова на земле.
Позади громко ржал и рвал удила Имбирь. Нерис все еще стояла на коленях и сжимала в кулаке горсть земли. Трубил берстонский боевой рог. Когда его звук утих, жестокое солнце скрылось за живыми крылатыми тучами.
Нерис разжала кулак.
Шлемы не спасали – хищные когти и клювы умело добирались до черных глаз. Доспехи не защищали от ночной тьмы средь бела дня, в которой неистовый ужас даже не думал прятаться – наоборот, он показывался во всей красе. Земля, которая просыпалась между пальцев Нерис, запрыгала, когда дикие дети лесов преодолели сломанные водные преграды, откликаясь на ее призыв. Она слышала рев разгневанной медведицы, сдирающей с костей смуглокожее лицо и жаждущей скорее утолить смертельный голод. Берег превратился в охотничьи угодья, где человек уже не был самым опасным хищником. Многочисленная добыча бойко сопротивлялась, лишь распаляя азарт.