Гинават были предупреждены о колдовских амулетах и думали, что ко всему готовы. Только своевременный совет маззанской гадалки расширил границы любых ожиданий. Совет гадалки и Модвин.
Он много возражал насчет этой части плана с молотой заморской дрянью. Нерис объясняла, что ей нужно испытать потрясение, вспомнив разом о каждой из своих потерь, пережив их заново, все одновременно – и тогда Корни древнего гнева оплетут ее злость, и случится то, чего в каждом большом сражении хаггедцы ждут и боятся.
Рога широки и ветвисты, когти загнуты и длинны. Порой они задевают своих. Ясинта говорила об этом с владыкой Тильбе. Он видел такое дважды за свою жизнь – поразительно для берстонца. Теперь, когда Ясинта из самой гущи боя протрубила в рог, Модвин вывел конный отряд из засады и сравнял этот счет.
«Когда мы пересечем ров и пустим лошадей галопом, – должен был сказать он, наставляя своих людей, – то все еще будем их всадниками, но уже не хозяевами. Держитесь крепче. Если выпадете из седла, вас затопчут».
Они все были опытные наездники и справились бы с этой задачей, не возникни перед ними добрая сотня препятствий. «А вот и Иголки», – подумал, наверное, Модвин. Откуда повыползали-то, из-за сточной канавы?
Впрочем, плевать. Иголки выставили вперед копья, но берстонские кони, взбешенные и мчащиеся во весь опор, смяли неглубокий строй. Царский вороной, звеня кольчужной попоной, топтал врагов копытами, а Модвин удар за ударом окрашивал синие шапки в багровый цвет.
Берстонские железные змеи снова с грохотом выплюнули огонь. Почти весь он угас в морских водах, но один выстрел попал в цель, и плавучая крепость застонала, накренившись.
Смуглые дрогнули вместе с ней.
Тогда Нерис отряхнулась, поправила перевязь с мечом, взобралась в седло и велела Шиире оставаться на месте до сигнала. Имбирь уже извелся, вытоптав под собой целый круг, и помчался вниз с холма быстрее ветра. Клином, как птичья стая, скакали следом за своей царицей иш’тарзы. Стокрылое темное облако сопровождало их по небу.
Мертвые змееголовые кони валялись на земле, пухлые, как курганы. Живые мелкие хищники запрыгивали на них и оттуда кидались на плечи отступающим гинават. Имбирь перемахнул через труп серой коровы, обогнул брошенную колесницу, пронесся между рядами натягивающих луки маззанов. Нерис уже могла разглядеть окрас оперения на голове Фарраса – оно было ястребиное, с переливами, в самых темных местах похожее на его прежние волосы. Такой цвет достался Басти.
Смуглый человек в высоких сапогах, указывая своим людям в сторону моря, метался из стороны в сторону и отдавал короткие распоряжения. Он остановился, заметив вдалеке Нерис, потом взглянул на Фарраса, гневно лающего, снял с пояса оружие и отдал ему. Раздался протяжный вой боевого рога – сладкая песня, приказ преследовать бегущего врага.
Фаррасу бежать было некуда, но смотрел на спешившуюся Нерис так, будто и не хотел. Он расправил плечи, распушил перья, расставил угловатые ноги и вынул из ножен меч – изогнутый, как рог на морде серого коня, с костяной рукоятью, может, как раз из такого рога. Фаррас обернулся вслед предводителю гинават, издал похожий на усмешку звук и произнес изломанным голосом:
– Дома его казнят за это поражение. Ты довольна?
Нерис отправила Имбиря прочь и взялась за оружие. Увязшие в бою телохранительницы почти ее догнали.
– Опять молчишь, – клокотнул Фаррас. – Ну что, погреемся?
Он сказал почти то же самое несколько лет назад, в птичий день, только тогда его голос еще можно было слушать. Нерис слишком много выпила на том празднике. Когда Басти подрастет, она научит ее правильно закусывать и использовать силу амулетов.
Нерис сосредоточилась на эхе старой колыбельной, которая тихо звучала в памяти, и подумала: «Я должна сделать это сама». Она позаимствовала идею у бледной берстонской поганки: крылатый вихрь, обрушившись сверху, окружил их с Фаррасом и отрезал от остального поля.
– Это ты зря, – усмехнулся он, примеряясь к весу кривого клинка. – Я сильнее. Не хочешь подружек позвать? Или, может, сестриц? Моим друзьям понравились твои сестрицы.
Вороний вихрь сжался, сжалось сердце, пальцы крепко стиснули рукоять. Нерис подняла меч. Фаррас подмигнул третьим веком и встретил ее удар.
Он дрался как настоящий хранитель, не человек и не зверь, смело подставлял под клинок дубовую грудь и в ответ рубил наотмашь, как загребает лапой драчливый медведь. Нерис пригибалась, отскакивала и нападала снова, выискивая слабые места. Ей удалось пустить Фаррасу кровь, скользнув лезвием вдоль плеча, она решила бить по рукам и била, пока он, взревев от нового глубокого пореза, голой пятерней не вырвал у нее меч.