«Зря не поехала с нами. Развлекала бы раненых. Умереть, лицезрея самую красивую женщину в мире – разве не мечта?»
– Это где его так?
– На излете конной атаки, – вздохнул Ремеш, утирая лоб рукавом. – Думаю, пушки еще немного помолчат.
– Ясно. Спасибо, – ответил Алеш и кивком проводил «полевых» помощников. – Господин Раске, на вас есть еще раны?
– Кажется, нет, – прокряхтел тот, упираясь в стол щекой. – Если выживу, буду должен вам сто обедов.
– В самом деле? На сколько блюд?
Пока Марбод бормотал – а значит, точно оставался в сознании, – Фабек выполнял безмолвные команды, мастер Гануш за соседним столом зашивал кому-то бок, банщица окунала свежую тряпку в воду. Все шло, можно сказать, своим хаотичным чередом.
Когда господина Раске унесли прочь со скромной кровопотерей и огромным долгом, пушки снова принялись грохотать. Даже девушки давно перестали вздрагивать и отвлекаться, но каждый выстрел разрывал мысли Алеша отзвуком имени брата. Последние вести из Хаггеды были о том, что люди царицы подошли к берегу, где разместился вражеский лагерь, и что по дороге туда, переправляя рекой пушки, одну случайно утопили.
«Только бы Еник следом не нырял».
Узнать об этом можно будет, когда и если все благополучно кончится. Кончится-то обязательно, потому что все однажды кончается, а вот благополучно ли – большой вопрос.
Чаша весов склонилась в сторону отрицательного ответа, когда Ремеш с одним из владычьих ловчих снова внес под навес носилки. Лежащего на них человека Алеш узнал бы даже с мешком на голове.
– Р-р-ря-я-я! – заорал Лефгер, ударив в стол пяткой левой ноги – правое бедро было как отбитое мясо, приправленное обломками деревянных шипов.
«Господин Раске, вычеркните из меню один пункт».
– А где мастер Самек? – спросил Алеш, вовремя вспомнив, что «Слива» уже в прошлом, да и то лишь у него в голове.
Дубский-младший опустил плечи.
– Не уберег. Простите. Мы думали, этот чернявый мертвый, а он оказался живой.
«Была б моя воля…»
– Госпожа Ортрун? Гетман?
– В деле! – рявкнул раненый хорунжий, когда Алеш срезал пропитанную кровью ткань. – Фр-ретка! Славная битва!..
– Так. Фабек, сунь ему жгут в зубы.
– В жопу ваш сраный жгут!
– Да чтоб тебя… Ну, значит, пой.
Лефгер резко и глубоко вдохнул от боли в промываемой ране, а потом раскрыл рот и завел старинную песню виноделов про Солнышко и положенную ему дань.
«И тут долги. Что ж такое».
Мотив, впрочем, был довольно бодрый, так что окровавленные щепки, улетающие на медный поднос, закончились еще до последнего куплета. Алеш распрямился, показав подмастерью: «Воды», – потом опустил глаза и заметил, что узелок на шее теперь весь густо-красный. Пробка от арниковой настойки напиталась кровью.
– Мастер, – позвал Фабек и дождался, пока схлынет эхо выстрела, – может, давайте я?
Алеш потер запястьем переносицу.
– Нет уж, начал – закончу. Следующий – твой, если не надо будет ничего рубить.
Следующим человек Кавенги-старшего притащил прямо по земле особо отважного юношу, и там была ампутация выше колена.
«Ладно, идем дальше».
Мастер Гануш, обернувшись, чтобы посоветоваться, задел ногой забытое банщицей ведро, и под его столом разлилось мутное озерцо. Улька бросилась туда с тряпкой и возилась, пока Алеш помогал вправлять сустав батраку из Залесья, но ведро ей не отдали. Сперва мастер Дерко, шмыгая носом, перевернул его вверх дном и уселся сверху, чтобы с удобством охотиться на обломок древка в плече раненого, а когда встал, то по просьбе Фабека толкнул импровизированный табурет в сторону их стола.
– Пушки давно молчат, – заметил подмастерье, – слышите?
– Хм.
«И правда, не слышу».
На ведре сгорбился картавый из хоругви Лефгера, которому Алеш с Фабеком в четыре руки накладывали шину.
– Госпожа Огхтгхун получит почетное пгхозвище, вот увидите…
«Стрелу в глаз не получила бы, и на том спасибо».
Когда картавый наконец, отмахиваясь от насекомых, поковылял из палатки, Алеш сел на его место и прислонился затылком к ножке стола. Эти столы сколотили наскоро сразу после того, как войска Фреток и Тильбе соединились, потому что в воздухе запахло порохом. Хотя в этих краях еще пахло лимонами и кислым молоком, а у моря, как говорил Бальд из Нагоски, даже сладкий хлеб иногда кажется соленым. Давным-давно Арника рассуждала о том, как славно, наверное, жить у моря, и Алеш думал, случись что, увезти семью подальше на юг.