Старик за всех беспокоился. Например, он убедил мастера Дитмара не подпускать Еника к деньгам, пока ему не исполнится хотя бы четырнадцать. Брат смиренно ждал, иногда одалживая у Алеша, и со временем обнаружил себя скромненько богатым. Еник упоминал потом, что последнее наставление, которое он получил от мастера Матея, было с этим связано, но не вдавался в подробности.
Алеш и не расспрашивал. Его взаимодействие с деньгами вообще ограничивалось узким набором действий: получить, положить в ящик и забыть. Он всегда очень мало тратил и привозил из Бронта в Кирту купленные на серебро драгоценности только потому, что мастер Матей велел так делать.
Теперь в ящике скопилась, наверное, целая безбедная городская жизнь в камнях и золоте. Алеш опустил крышку, запер ящик и вернул на место. Старик похлопал бы его по плечу и сказал что-нибудь вроде: «Пошли работать, богатей».
«Так и поступим».
За то время, что шла битва у лимонной рощи, как ее прозвали склонные к поэзии господа, Алеш успел наделать профессиональных выводов на толстую тетрадь. Он сидел за столом целыми днями, а по ночам жег свечи, лишь бы не отрываться от работы и не позволять себе думать о приближении памятной – это становилось больнее и больнее. Алеш писал о чужой боли, рассматривал ее, как вскрытое тело, с той точки зрения, что на поле боя, как и в тылу сражающегося войска, все чувства острее, включая ощущение времени. Поэтому он рассказывал и об ошибках: где и насколько работа в полевой лечебнице была устроена не совсем правильно, что можно улучшить, как это должно помочь справиться с потоком раненых, каждый из которых попадает на операционный стол прямиком из пекла.
Подытоживая раздел, касающийся расходных материалов, Алеш потер переносицу и вздохнул. Его вздох вдруг раздвоился, словно в комнате был кто-то еще.
На кушетке, отвернувшись к стене, спала Арника. Сорочка и тонкое покрывало немного сползли с ее плеча – в кабинете было тепло, но стало еще теплее. Алеш все-таки смог заставить себя опустить взгляд и дописать предложение, а когда поднес руку к чернильнице, услышал нежное шуршание простыни. Арника повернулась к нему лицом и отбросила волосы на подушку.
– Интересно, если бы я умела читать до того, как ослепла, то смогла бы выучиться определять по скрипу пера, что именно ты пишешь?
Пронзенные острием чернила издали тихое бульканье.
– Меня немного пугает, что эта мысль пришла тебе в голову, – признался Алеш. – Определенно смогла бы.
Арника улыбнулась, легла на живот и приподнялась на локтях.
– Так что ты такое пишешь?
– Уже не важно. Иди ко мне.
Она по-кошачьи потянулась, встала и босиком дошла до стола. Алеш притянул ее за талию, усадив к себе на колени, и коснулся губами тонкого кружева под грудью.
– Я тут недавно задумалась, – вполголоса заговорила Арника, скручивая одну из завязок его рубашки. – Если бы я вдруг сейчас вернулась в прошлое, заранее зная, что брага в том кубке отравлена, то все равно выпила бы до дна. Ну, чтобы надавить на жалость Итке Ройде, чтобы Отто вызвал ко двору мастера Матея, чтобы у нас с тобой родились близнецы.
Алеш втянул носом запах ее янтарных волос и поднял голову. Как же повезло мальчикам быть похожими на мать.
– Прости меня, – сказал он, заглядывая в ее слепые глаза, которые должен был снова научить видеть. – Я тебя подвел.
Арника ласково провела пальцами по его щекам.
– При большом желании тебя много в чем можно упрекнуть, но только не в том, что ты мало стараешься.
Алеш безотчетно поцеловал ее ладонь.
– «Много в чем» – это в чем именно?
– При большом желании, – с улыбкой повторила Арника. – У меня нет такого желания.
– Хм, – произнес он, подтягивая вверх подол ее сорочки. – А какое есть?
Вместо ответа с губ Арники сорвался стон. Чернильница в конце концов перевернулась и залила целую стопку чистых листов, но на это было глубоко и искренне плевать.
– Мне пора, – отдышавшись, прошептала Арника и кивнула в сторону двери. – Мальчики.
Алеш обнял ее еще крепче, прижался ухом к животу и попросил:
– Останься.
Арника погладила его по спине и положила руки на плечи, чтобы он на нее посмотрел.
– Пойми правильно, Алеш, – мягко ответила она. – Ты – все для меня. А они – еще больше.
Ее шаги были бесшумными, будто Арника так и ушла из кабинета босая. На пороге она никогда не оборачивалась, если Алеш ее не окликал. Он очень хотел это сделать, но в горле застрял ком. Дверь закрылась, и в нее тут же постучали.
Четыре коротких удара. Еник.
Алеш проснулся и так резко вскочил из-за стола, что опрокинул чернильницу.