Он сложил мешок вчетверо, убрал в карман куртки, поднялся и отряхнул колено. Жара постепенно спадала, но солнце все еще слепило глаза. Отто, все это время стоявший в отдалении, кивнул в сторону лошадей и сказал:
– Теперь давай проедемся.
«Да пошел ты».
– Я бы…
– Проедемся, – велел владыка.
Алеш послал ему в спину взгляд, как затупленную стрелу, и поплелся следом, будучи не в состоянии спорить.
Размеренным шагом они миновали весь погост и старое пепелище, где раньше стояла господская усадьба, оставили позади осиновую рощу, пересекли тропинку, соединяющую хлебные поля, и увидели далеко справа крыши деревенских домов. Тогда Отто вдруг натянул поводья и дождался, пока кобыла Алеша встанет рядом. Потом владыка прикрыл ладонью глаза, вытянул вперед другую руку и спросил:
– Видишь вон те большие камни?
– Вон те? – прищурившись, уточнил Алеш.
– Да.
– Вижу. Что с ними не так?
– Все так. Просто запомни их. Это граница твоей земли.
Алеш моргнул. Камни остались на месте.
– Какой земли?
– У нее есть имя. Ты можешь взять другое, конечно, если захочешь. Думаю, с этим сам разберешься.
Оглянувшись вслед за владыкой через плечо, Алеш посмотрел на кажущееся крохотным колдовское дерево, под которым лежали курганы. Зеленая крона качнулась на ветру и протянула к ним ветви.
– То есть, Ольха…
– Твоя, – кивнув, сказал Отто, – по праву господина. У тебя есть женатый наследник, поэтому я уверен, что вы здесь встанете крепко.
Алеш знал Отто много лет и только поэтому был уверен, что тот не стал бы шутить над ним в такой день. Это окончательно лишало его слова смысла, а большие камни все еще стояли на месте.
– Я не знаю, что сказать, – признался Алеш.
Владыка едва заметно улыбнулся и развернул коня.
– Промолчи для разнообразия.
Он ускакал в замок, оставив Алеша наедине с внутренним опустошением и заваливающимся на бок солнцем. Обратный путь по давно знакомым местам, живущим собственной жизнью в закатных лучах, казался бесконечным. Стук копыт по теплой земле заглушал мысли, пока Алеш не оказался снова среди курганов и не вспомнил о просьбе Ортрун Фретки.
Он спешился, погладил своих, сел под боком у Конрада и осмотрелся, вычисляя, которая из могил может принадлежать Марко Ройде. Это оказалось не так уж сложно, если знать, что в корнях ольхи похоронена настоящая госпожа Итка, а ее мать, как сказано в архивных записях, лежит в ближайшем кургане с северной стороны от дерева. Густо заросший травой холм, расположившийся совсем рядом с ними и никак не упомянутый в бумагах, будто намеренно старался казаться ниже, чтобы его никто не замечал.
«Что ж, вот и ты, могучий Крушитель Черепов».
Алеш не стал ни с кем прощаться – просто взобрался в седло и пустил кобылу рысцой. Летнее солнце совсем успокоилось. Стук копыт по остывающей земле…
«Моей земле».
Алеш успел вернуться в Кирту до полной темноты и сразу разыскал брата, чтобы проговорить эту мысль вслух и таким образом осознать заново.
– Так-так, погоди, – затараторил Еник, – еще разок. То есть, ты будешь господином?
– Вроде того.
– Значит, и я буду господином?
– Да, это так работает.
– И Бланка будет госпожой?
– Очень хорошей, я думаю.
– Ни хрена ж себе, – протянул брат и почесал проклевывающуюся щетину. – А какая у нас будет… ну… фамилия?
Алеш пожал плечами.
– Из Ольшанских возражать уже некому, так что предлагаю не изобретать колесо.
Еник согласно покивал и повторил:
– Ни хрена ж себе…
«Госпожа Ортрун верно подметила: надо держать тебя подальше от двора и заодно от вояк с их жаргоном».
Они договорились, что Еник вместо столицы отправится в Тарду, чтобы Алеш мог разобраться с правами на землю, пережить сейм и все такое прочее, пока брат побудет с женой в тишине и покое. Затягивать с отъездом не стали.
– Доберешься – сразу напиши мне, как там… дела. Письмо передать можно через Тавина или кого-то из ловчих. Я имею в виду, если оно будет с крыльями.
– Хорошо, – с готовностью ответил Еник, и Алеш только теперь услышал, что тот стал еще сильнее пришепетывать.
«Побочное действие Хаггеды?»
Потеряв из виду брата и сопровождающих его всадников, Алеш позвал за собой подмастерья, который тоже выходил помахать рукой. Фабек, со вчерашнего вечера грустный и молчаливый, тяжело вздохнул и потащился следом. Обстановка кабинета сама по себе к откровенности, видимо, располагала все-таки недостаточно, поэтому Алеш спросил прямо: