В опилках уже можно было, пожалуй, купаться. Пришлось вспомнить все навыки, в далеком детстве привитые отцом, затем, в юности, наставником да и просто жизнью, в которой случалось не только сжигать, но и возводить чумные бараки. Алеш в распахнутой до самой груди рубашке распиливал на пару с лесорубом бревно, когда краем глаза заметил вдалеке груженую телегу. Под дугой вышагивала гнедая лошаденка.
Алеш, попросив Еника временно его подменить, утер лоб закатанным рукавом и пошагал к дороге. Опилки сыпались с него, как хвоя с елки, и мельник Прокоп, пожав ему руку, с усмешкой отряхнул ладонь.
– Ты же вроде лекарь, а не плотник.
«Ну, что тут скажешь – внезапный виток карьеры».
– Господин! – окликнул вдруг очень громко младший из псаревичей. Попытка изобразить затылком непричастность с треском провалилась, когда юноша подбежал ближе и снова позвал: – Господин Алеш!
Проблема была в мощно ушибленном молотком пальце. Отправив пострадавшего бегом к колодцу, Алеш поймал на себе удивленный взгляд возницы.
– Во дела, – подытожил Прокоп. – И чего мне теперь, поклоны бить?
Алеш пожал плечами.
– Только если спина затекла.
– Да не то чтобы.
– Вот и славно.
Они отправились каждый восвояси, но потом мельник еще пару раз наезжал с корзинами свежего хлеба. Жуя этот хлеб, Алеш иногда вытряхивал крошки из отросшей бороды. Либо она была еще слишком короткая, либо хаггедцы знали какой-то секрет, но крепко вплести туда хоть что-нибудь решительно не представлялось возможным.
«Да и я уже, в общем, к узелку прикипел».
Однако с бородой пришлось расстаться, когда Алеш получил одновременно три письма из столицы.
Первое было коротким и простым: госпожа Ортрун и гетман приглашали на свою свадьбу. Мысль об очередной господской свадьбе вызвала прежние горькие чувства.
«Сейчас я предпочел бы радоваться за вас издалека».
Второе письмо оказалось схожим по содержанию, но по форме представляло собой венец стряпницкого искусства усложнять простые вещи. Лисенок собрался жениться снова, на этот раз заранее всех предупредив. Сам обряд не следовало проводить до тех пор, пока не пройдет полгода со смерти Норы, но согласие Ирмы Хоревы и содействие владыки Модвина этому браку уже казались Венцелю достаточным поводом для праздника. «Пить мне больше нельзя, но отметить хочется, – добавлял Лисенок в конце, – а ты – один из немногих, с кем не скучно быть трезвым». Алешу захотелось сохранить это письмо.
«Я, кажется, размякаю. Надо принять чьи-нибудь роды».
На третьем конверте стояла печать господ Дубских. Ремеш очень сбивчиво и путано сообщал, что обеспокоен состоянием беременной жены – мол, Марика вдруг с чего-то зациклилась на мысли, будто у нее в животе четверняшки, которым слишком тесно, – и просил о внимательном осмотре. Алеш мало что понял из этого письма, но одно было очевидно: придется ехать.
«Хорошо, что тут не слишком далеко».
Алеш успел свыкнуться с тем, что вокруг только дерево и свежий воздух, и ему было зябко от мысли о возвращении в царство камня. Камень же, по всей видимости, пока не готов был насовсем его отпустить.
По прибытии в Бронт сперва нужно было разыскать Ремеша, и это оказалось труднее, чем Алеш себе представлял. Новый главный палач молодого владыки, принявший дела от дядьки, который уже уехал обратно в Хаггеду, был почти неуловим в своих заботах: господский сейм издавна служил отличным удобрением преступности. Однако спустя пару вопросов, заданных осведомленным слугам, Алеш уже жал руку в толстой черной перчатке.
– У Марики все в порядке, – сходу заявил Ремеш, потирая друг о друга вспотевшие ладони. – А письмо владыка… то есть, господин Тильбе велел написать.
– Он объяснил, зачем? – нахмурившись, спросил Алеш.
– Нет. Вас, кстати, Лисенок искал. Вынюхал уже, что вы приехали. – Дубский слегка наклонился вбок, глядя в другой конец коридора. – А вот и он.
Алеш почему-то был так рад этой встрече, будто они с Венцелем не виделись сто лет. На завтра назначили свадебный пир гетмана и госпожи, но почти до рассвета резаться в карты, как в старые добрые, оказалось намного интереснее, чем спать.
– Ирма совсем другая, – рассказывал Лисенок. – Она никогда меня не поправляет – я просто при ней вдруг понимаю, как правильно. Она сказала, например: «Я хочу родить здорового сына», – и я сразу подумал: «Так, ну, значит, с меня уже хватит браги». Я ж помню твои занудствования. И вот, видишь, рукой сняло.