Мескер, пока щурился, пытаясь вникнуть в эти слова, запоздало понял, что Паклик обозвал его «меченым».
– Никто меня не метил, – пьяно возмутился он. – Я такой родился.
– Ну, значит, жизнь отметила, – постановил Паклик.
Отмеченному жизнью Мескеру в тот день исполнилось шестнадцать лет.
Он все-таки был из маззанов, а у маззанов принято знать себе цену, поэтому к следующему закату самым нарядным человеком в городе стал именно Мескер. Легко трезвеющий, он на железно твердых ногах зашел в дверь, на которую указал последний лавочник, и толстая старуха, протирающая пустой игральный стол, даже присвистнула.
– Ты чего забыл в клоповнике, красавчик?
В помещении было жутко накурено сухостоем и хрен знает чем еще, поэтому пришлось расстегнуть посеребренные пуговицы куртки и размотать шарф.
– Я…
– А, – квакнула старуха, – ясненько. Не волнуйся, мы всякого тут повидали.
Перед тем как уйти готовить комнату, она поставила полкружки препоганейшего эля, и Мескер оставался с ним наедине, пока не освободилась Туся.
О том, что Туся освободилась, свидетельствовал писклявый звон колокольчика и с грохотом распахнувшаяся дальняя дверь. В коридоре сперва появилась пышная грудь, за ней – хвостик сияющего цветным стеклом пояса, затем дверь закрылась, и обладательница груди и пояса стерла розовое пятно в уголке пухлых губ. Блеющий мужской голос позвал Тусю назад, поэтому дверь открылась снова и на этот раз плотно захлопнулась.
– Какие у нас нынче гости, – ласково пропела шлюха, накручивая на палец кончик пояса и медленно приближаясь к столу. Тусклая от желтизны улыбка совсем исчезла, когда Туся вдруг стрельнула взглядом в старуху. – Вторая прибрана?
Мескер вспомнил, что пора бы уже опустить руку с пустой кружкой. Он прежде не задумывался о том, какие женщины ему нравятся, но Туся сразу понравилась, хотя, может, и не вся целиком. Она была шатенка или темно-рыжая, вроде бы кареглазая…
– Ну что? – спросила Туся, пригласительным жестом толкнув Мескера на лежак.
Соски у нее торчали, будто она забыла вытряхнуть из платья сорванные с пояса бусины. Слюна расцарапала Мескеру пересохшее горло.
– У меня раньше... Я еще не…
Шлюха заулыбалась.
– Радость моя! – воскликнула Туся, всплеснув большими руками. – Как тебе повезло попасть ко мне! Я научу тебя такому, что ни одна женщина не устоит перед тобой, – обещала она уже шепотом у самого уха и потом пару мгновений молчала. – Если ты, конечно, завяжешь ей глаза.
В тот раз Мескер внимал словам и исполнял команды с таким рвением, словно его жизнь от этого целиком зависела. Они с Тусей порвали протертую простыню и намотали полосу ткани на изголовье, чтобы кровать потише стучала в стену. Там, за ней, никого не было, да и плевать, если б были, просто дерево трескалось, и звук раздражал. Под конец даже душная комната будто покрылась испариной.
– Навести меня еще разок, сладкий, – попросила шлюха, застегивая на Мескере дорогой поясной ремень. – Хочу проверить, как ты усвоил уроки.
Когда он заглянул к ней снова – а было это сразу же на другой день, – Туся осталась довольна, велела приберечь серебро и на прощание крепко поцеловала в губы. Мескер покинул бордель счастливым мужчиной, но женщины с тех пор не ложились с ним в постель бесплатно, а целовались только за большие деньги. Он быстро перестал переживать на этот счет.
Как и насчет ноги, хотя она, зараза, не переставала болеть.
«Ну, что ж, – подумал Мескер, – зато я трахал царицу».
Конечно, Нерис еще будучи царевной его интересовала – хотя, может, даже до того, как он ее впервые увидел. По пути к месту встречи Танаис много рассказывала о своей племяннице. Это вообще была едва ли не единственная тема для разговора. Призванный на почетную смерть Мескер по первости раздражался на длинные истории о незнакомых людях, но молодая наследница всегда представала в них в любопытном свете, и он начал вслушиваться, и образ, складывающийся у него в голове, вскоре совсем перестал оттуда уходить.
«Царевна Нерис быстро принимает решения, – с ласковой улыбкой рассказывала Танаис, – зачастую чем быстрее, тем правильнее. Но порой ей очень нужен человек, который в свое время предложит подождать. Тот, кого она послушает. Она не слушает тех, кого не уважает. Я на тебя рассчитываю. Берстонь для нее чужая. Там иногда опасно быть самой собой».
Мескер хотел спросить, почему Танаис не поедет с ними, но сам потом увидел, что с ней у Нерис какие-то нелады.
Зато с остальными родственниками наследницу связывали теплые чувства, которые при расставании никто не стеснялся показывать. Мескер им позавидовал: он успел узнать на своем опыте, что они одна компания, большая или маленькая, как боевая ханза, в семью не превратится, сколько бы ни старалась. Бывает такое, конечно, что складываются парочки из воров и наводчиц, но это еще надо, чтобы двое выбрали именно друг друга, а не плоды совместных противозаконных усилий.