Будь у Мескера выбор, он точно выбрал бы Нерис. Царица Шакти знала, что делает. Ее наследница была не старше всех, но взрослее, уступала сестрам в росте, но не в достоинстве, с которым держалась, и даже слезы в ее глазах блестели по-особенному, как драгоценные камни. Мескер нечасто видел среди сильных женщин хороших матерей. Маленькой царевне Басти повезло, как и Хаггеде. Между ними и уродливым маззаном, несмотря на все усилия последнего, выбор не стоял.
Итак, Нерис не смогла полюбить его – похоже, даже царице такое было не под силу, – но Мескер сумел добиться хотя бы того, что она искренне его возненавидела.
На привалах у костра он смотрел, как она спит, и представлял, как было бы славно смотреть на нее каждую ночь всю оставшуюся жизнь, будить с рассветом, кусая за округлое бедро, и неизменно уворачиваться от щелчка. Но потом Нерис вздрагивала и просыпалась от тревожных снов о дочери, и Мескер осознавал, что ничего подобного не будет. А ведь он стал бы хорошим царем, точно так же мог бы устроить Берстони с Хаггедой вечную дружбу. Теперь вместо него устраивать с Нерис вечную дружбу будет сааргетский сопляк.
Ну и удачи ему, и ей, и им обоим. Мескер видел их вдвоем, испытал жгучее желание сразу вместе зарезать и решил, что это хороший знак. Для них, конечно же. Не для него.
Для Мескера все закончилось на Ольшанском погосте. Вырезав из земли древний Корень, он простился с жизнью, как и должен был, но осознал это гораздо позже. Может, потому и сработал клятый амулет, что человек, который его сделал, своими руками сунул в огонь единственную надежду на счастье. «Ну, загорю на солнышке», – рассуждал Мескер, пробираясь к смуглым, готовящимся отступать. Такой вот у него был безупречный в краткости и простоте план покорения чужих земель. Конечно, поддержка со стороны понадобилась бы на определенном этапе. Этот этап наступил раньше ожидаемого – когда Мескер понял, что на ногу наступить не сможет.
Он набрал в грудь воздуха и заорал:
– На помощь! – Голос отскочил от стальных оковок и утонул в дереве. – Я здесь, кучерявые! На помощь!
Мескер вложил в эти вопли все оставшиеся силы и кучу времени. Его вложение окупилось двумя черноглазыми жердями, которые склонились над провонявшей норой. У одного из мужчин в левом ухе раскачивалась женская сапфировая серьга – казалось, с нее вот-вот сорвется блестящая капля.
– Здорóво! – радостно воскликнул Мескер по-берстонски. Смуглые не ответили, и он сказал на хаггедском: – Привет, друзья!
Они осторожно взяли его под руки, вытащили на свет, присмотрелись и обменялись такими взглядами, что Мескер, как это с ним порой бывало, сразу понял все. По той же причине он побоялся спросить Танаис, знала ли она, на что его обречет призыв. Правда бывает написана у человека на лице, и если совсем не хочется разбивать это лицо и свое сердце, приходится притворяться безграмотным.
Продолжающие хранить молчание смуглые были очень вежливы, даже мигом нашли для Мескера костыль из полуотесанного бруска. Они объяснили жестами, что надо подняться наверх, и на каждом шагу заботливо с этим помогали. Чем больше в грудь просачивалось свежего воздуха, тем сильнее болела сломанная и отсиженная нога, но чувствовать боль под сотней любопытных взглядов и открытым небом оказалось гораздо приятнее, чем в одиночестве и темноте.
Люди стояли в несколько нестройных рядов между тремя голыми стволами и не издавали ни звука – только над головами у них трещали большие полотнища ткани. Молчание было шумное и какое-то грязное, да еще и у Мескера зазвенело в ушах. Вежливые парни усадили его на бочку у высокого борта, а тот, что с серьгой, без слов спросил разрешения унести костыль.
– Держи, – с удовольствием ответил Мескер.
Ему очень хотелось смеяться, было бы над чем.
Человек в высоких сапогах явился словно из ниоткуда. В этот раз на нем была длинная темная куртка со стоячим воротником, расшитым причудливыми узорами, а волосы блестели от чистоты. Красивый был человек. Он чуть склонил дурацкую красивую голову и посмотрел на Мескера так, будто знал о нем все. В дурацкую красивую руку парень с серьгой вложил изогнутый нож.
– Нут вургман, – сказал человек.
– Чего? – переспросил Мескер.
Серьга затерялась в смуглых нестройных рядах. Мужчина повторил: