Вся семья уже в сборе, за исключением мертвых, а еще брата Никава, живущего далеко, на плантации, и Вакиды, которая не имеет права садиться за стол с мужчинами. Три чернооких отрока, родные сыновья, приветствуют Китаба по форме и потом облепляют объятиями со всех сторон. Он отвечает, как надо, треплет кудрявые макушки и отправляет детей наверх, в библиотеку. Они там читают «Хронику колониальных восстаний», которую Гуран закончил накануне женитьбы. Он заслуженно слыл самым умным из их четверки. Самым красивым, наверное, был и остается Табрут.
Сын запада, вернувшийся недавно из плавания, еще верен привычкам капитанских будней: он сидит за столом, развернув пахнущие печатным цехом новости, а каблуки его сапог отвлекают мух от тарелки. Китаб думает сделать брату замечание, но ощущает вдруг взгляд Табрута, устремленный поверх жирных заголовков, и задумывается о том, что видит.
А видит он человека, который всю жизнь воюет и оттого догадывается, что смерти стоит бояться. Он одет и обут – значит, собирается сегодня выйти. Но ему нельзя выходить – он ведь под домашним арестом. Табрут читает газету, и там напечатано что-то, что дает ему повод надеть сапоги.
До прибытия в местный порт корабля из колонии, где нашли человека, похожего на Табрута внешне и готового вместо него умереть, остается еще как минимум три дня.
На бритом затылке Китаба встают дыбом обломки волос.
– Опять засуха на востоке, – будничным тоном зачитывает Табрут. – Половину налогов с колоний захватили пираты, а другая, видно, пропала сама по себе. Эти и другие вопросы на повестке большого совета, созванного Облаком к нынешнему закату. – Вздохнув, сын запада кладет газету на стол и царапает ногтем плотные строки. – Они второпях набирали. В «созванном» не хватает букв.
Китаб медленно садится. На блюде перед ним раскладывается веером крайне тонко нарезанный отварной язык. Табрут подталкивает к нему корзину с хлебом и громко роняет ноги на пол.
Большой совет всегда открывается казнью. Следующий должен начаться с торжественной казни Табрута – кто потерпел поражение, тот платит за это головой. Сын севера Китаб, старший, возьмет ритуальный клинок и на мосту через реку вскроет своему брату горло. До этой неизбежности у них еще неделя, а корабль с подменой придет через три дня.
Но вот неделя, как падшая душа Китаба, сжимается до полушария солнечных часов.
Эта проблема была у него под контролем, теперь он теряет контроль – и снова потеряет брата. Кулак сжимается и леденеет. Даже язык мертвой коровы говорит: борись, думай. Ты не такой, как Гуран, сын севера Китаб – пусть ты не так умен, но ты можешь придумать, как не убить родного человека.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – вслух произносит Табрут. – Но тут ничего не поделать. Я готов. Пусть лучше она когда-нибудь займет мое место под солнцем.
Он улыбается, держит ровную осанку, храбрится. Надо ради него сделать вид, что все еще под контролем. Китаб опускает кулак в карман халата и ворочает большим пальцем ключ.
– Книгу переплели.
Табрут кивает.
– Я рад. Иди забери, пока еще много времени до заката. А я побуду с Вакидой. Или один. Или… Ты не против?
Он красноречиво поглядывает вниз, спрашивая разрешения спуститься в подвал. Китаб кладет язык на язык и кивает.
У спрятанной под башней тайны есть имя, но никто даже в мыслях не смеет его здесь называть. Шаг, два, три, четыре ниже дверного порога – и только тогда…
Китаб сжимает ключ в кулаке, пока слуги ходят вокруг, приводя в порядок складки уличной одежды. Халат висит на кресле в гардеробной комнате, длинный пояс касается пола и будто бы стремится куда-то уползти. Другой, тяжелый пояс, спокойно лежит на бедрах и хранит оружие. Очень хотелось бы жить в мире, где оно пригождается немного реже.
Китаб собирается выйти в город инкогнито – это значит взять обычную охрану вместо двойной и в основном тех, кто пониже ростом. Ему предстоит собственной рукой открыть дверь, кивнуть у крыльца комендантам, приставленным советом, сесть в лодку, проплыть по каналу до моста, заплатить лодочнику вдвое больше запрошенного и ступить на брусчатку квартала мертвецов.
Когда Китаб наконец ступает на ту брусчатку, большие часы на здании, откуда правят миром, больно бьют по бритому затылку и ушам.
– Спасибо, друг! – прокашливает лодочник, отталкиваясь от гранитной набережной веслом.
Канал уводит его на север города, к Холодной башне, где всегда собирается совет. С вершины этой башни квартал мертвецов кажется маленьким. Он и правда маленький, но лишь на поверхности: в мешках и норах под брусчаткой живут приговоренные к смерти.