Очень мало таких проступков в гинаватском кодексе, которые не карались бы казнью. Можно плюнуть в лицо торговцу в лавке и выжить, но только тронешь товар без явного намерения его оплатить… Китаб проходит, натянув капюшон, под аркой, где прохладно даже в самый жаркий день – прохладно и темно, – и между каменных плит от него прячутся худая крыса и худой подросток, одинаково злые. Их взгляды прожигают даже капюшон.
Один из капитанов Табрута тайком вывез из страны жену и дочь. Может быть, эта крыса с его бывшего корабля, а подросток – один из его сыновей. Табрут казнил капитана на вражеской территории. Как только дошли новости, совет пришел за семьей. Семья – это общее дело. Если один провинился, старший его убивает, но когда провинился старший, приговорят семью. Порой старшие открыто отказываются убивать братьев – это еще более тяжкое преступление.
Китаб выходит на солнце из-под темной арки. Нет, он не готов пойти на такое преступление.
Нарушение кодекса грозит смертью или прозябанием в квартале мертвецов. Говорят, прозябание гораздо хуже смерти, ведь в квартале мертвецов очень трудно достать баргат. И все-таки многие выбирают квартал – те, кому удается вовремя здесь спрятаться. Подпольная жизнь без баргата и не по правилам кодекса кажется Китабу практически идеальной, если б не то обстоятельство, что любая женщина предпочтет ей смерть.
Поэтому он удивляется, встретив взгляд подростка-мертвеца – одетой под мальчика девочки. Тот – или, вернее, та – предпринимает попытку подрезать кошелек.
Все происходит быстро. Это всегда происходит быстро: вдох, движение, немой удар сердца, выдох. Китаб умело обращается с оружием, но и охрана тоже не хочет лишаться работы. Девочка выворачивается из их рук и тогда как раз глядит ему в глаза. Она еще очень юна, поэтому дерется только за себя. Пока это больше игра, чем настоящая драка. Китаб умело играет по ее правилам. Вдох, движение, немой удар и выдох. Эта девочка так бледна от недостатка солнца? Блеск ее глаз тухнет в тени каменной арки. Мертвец уходит живым. Китаб их всегда отпускает. Если бы сегодня его пытался ограбить мужчина и будь это «сегодня» на другой неделе, мертвец ушел бы раненым и проинформированным о том, когда совет планирует новую зачистку квартала. Вдох, миг, почти немой шепоток, выдох – они, в отличие от громкого крика, нередко сохраняют человеку жизнь.
Жизнь – только капля в море, песчинка на берегу, призрачная возможность послужить общему делу, и каждый обязан хвататься за эту возможность, как утопающий. Так говорит кодекс.
Китаб с этим не согласен.
Каждый рождается только раз – с этим, по крайней мере, никто не спорит. Китаб полагает, что, раз родившись, жить нужно до самого конца. Убить себя или брата – пойти против природы, но предотвратить рождение – не то, что убить. Поколения до Китаба думали и придумывали, как держать под контролем численность населения, но их гений плохо видит за гранями городов.
За воняющим мочой углом Китаб поворачивает на юг, покидая квартал мертвецов, и устремляет взгляд в небо. Облако сгущается над главным портом. Там стоят корабли из колоний. В колониях гинават продолжают плодиться и чтут кодекс больше на словах, чем на деле. Поэтому брат Никав не собирается оттуда уезжать. Его корабли привозят большие партии баргата, и город, пожирая их с рук Китаба, срыгивает богатство ему на ладони.
Хранятся богатства, понятное дело, в банке – это одно из двух ключевых зданий в городе, которое не выстроено в форме башни. Банк похож на огромную павшую звезду, чей хладный труп давным-давно облюбовали непривередливые паразиты. Китаб рад, что ему сейчас туда не надо. В городских переулках спрятаны другие банки, совсем маленькие, и там порой заключаются куда более важные сделки.
– Вперед, – говорит Китаб, кивая охране.
Его люди проверяют, есть ли кто за углом. Там ничего не видно и тяжело дышать – это понятно по выражениям лиц охранников, – но никто не караулит. Можно идти. Китаб одергивает рукав, чтобы не трогать утопленный в бордюр короб. Его крышку наверняка топчут ногами, когда бегают от комендантов по темноте.
Охрана встает полукругом за спиной Китаба и отворачивается по команде. Они слышат только тихий лязг замка, а потом два шороха. Первый – это толстая рукописная книга переходит в новое владение. Второй шорох означает, что Китаб расстается все-таки с кошельком – добровольно. Он человек богатый. У него, как у всех плантаторов, тяжелые кошельки.
Деньги с баргата – грязные деньги. Китаб очищает каждую монету бесплодным городским песком и передает Табруту, чтобы тот омыл ее кровью. Он утопил крупное состояние в крови островитян. В этой книге – она целиком о земле и народах Черного острова – сказано, что у них есть выражение: «ходить по тонкому льду». Это, как ни удивительно, означает почти то же самое, что «играть с огнем». Китаб ходит по тонкому льду, играя с огнем. Попытка спасти Табрута могла убить всю семью, но им не привыкать к риску. Говорят, благородное дело. Многие благородные островитяне богаты. Через умелых посредников Китаб порой находит с ними общий язык.