Трофей, добытый у непобежденного противника, как обломок бивня слона, которого ты не убил – кость, встающая прямо поперек горла. Гинават любят трудности и испытания. Они будут видеть корабль и думать о реванше. Но главное, что на борт первым поднимется именно Китаб – они вчетвером об этом давно договорились, – и там, на дереве с Черного острова, будут его пленные колдуны и его корабельные крысы.
Надо понаблюдать собственными глазами – не прочесть на письме и не услышать из уст Табрута, – как они живут, борются и умирают. Если Китаб поймет их так, будто сам дрался на чужой территории, остров покорится.
Хотя ни один из четверки избранных до этого не доживет.
Бутур пожимает плечами и направляется к лестнице. Медав чихает, умник Гидат хлопает его по спине. Китаб накрывает потухшую чашу глиняной крышкой. Настоящий совет повторяет их разговор без некоторых деталей, умудряясь потратить на это намного больше времени.
Дверь дома закрывается за спиной Китаба с громким хлопком. Взгляды врагов уже не щекочут затылок. Взгляд Вакиды, рассеянный и непрямой, блестит сквозь сизый туман: она курит трубку за обеденным столом. Слуг нет – они в своих кроватях, в облаке дурмана, думают, что помогают Табруту устроить жизнь после смерти. Туман редеет. Вакида кладет на стол босые ноги.
– Ты не умыл лицо, – говорит она и вздыхает. – Теперь я овдовела ровно наполовину.
Имена на коже темнеют и расплываются. Китаб умывает лицо. Слуги последнего дома омывают тело сына запада, как давным-давно омыли тело сына востока, а до него – тело новорожденной дочери Китаба, четвертого их с Вакидой ребенка. Все гинават хотят дочерей. Дочь будет носить на себе твое имя, поэтому оно тебя переживет.
– Я думаю, – говорит Китаб, когда они с Вакидой устают плакать о своих потерях, – Бутур отравит меня.
– Почему? – с недоверием спрашивает она.
– Он хотел для своей дочери нашего сына востока. Я отказал ему, чтобы не разделять детей.
– И что теперь?
– Девушке придется иметь дело с комендантским сыном.
– И что теперь? – в нетерпении повторяет Вакида.
– Бутур меня ненавидит.
Жена фыркает, как бегемотиха, и целует Китаба в бритый висок.
– Кто тут кого не ненавидит?
Китаб понимает, что она имеет в виду: кому пока не знакома ненависть?
Он идет к тайнику, берет в руки рукописную книгу – неужто все братья оставят после себя по книге? – и Вакида, как этим утром, отдает припрятанный в рукаве ключ. Этот ключ уникален. Он открывает дверь в будущее. К двери в будущее ведет темная и побитая у самого низа лестница. Шаг, два. Часовая стрелка указывает на север.
Башня давит Китабу на голову. В подвале мало воздуха, хотя подвал большой – до того, как в этом доме поселились плантаторы, прогнавшие ученых, тут была особая тайная тюрьма. Пахнет маслом – для освещения, не для тела. Пахнет хлебом и детским потом. Шаг, два из глубины темного угла.
– Ранен!
В бок Китаба, прямо рядом с книгой, которую он держит под мышкой, упирается кончик тренировочной сабли.
– Наверное, у меня идет кровь.
– Идет, – охотно подхватывает девочка, прячет оружие за спину и шмыгает вздернутым носом. – Ты почти умер.
Китаб кладет книгу на бельевой комод и крепко обнимает Ганиму, дочь запада – единственную свою дочь. Она права: за свою жизнь он трижды почти умер. Но впереди у Китаба еще около пятнадцати лет до того дня, когда он гарантированно обнаружит яд на дне стакана.
Нетерпеливая, как мать, Ганима высвобождается из объятий. Она все еще держит саблю за спиной.
– Табрут больше не придет, – говорит Китаб.
– Я знаю. Он показал, где надо рубить на ногах сухожилия, обещал новую книгу и попрощался. Это она?
– Она.
Ганима изображает умелое уклонение, «подрубает» Китабу ноги, проскальзывая позади него, и сабля занимает место книги на комоде. Каково это – никогда не читать при солнечном свете? Ганима могла бы порассуждать. В пять лет она спросила, почему братья и сестры ее не навещают, когда прочла в старом томе, что у одних родителей часто помногу детей. Вакида рожала четыре раза. Братья Ганимы не знают о ее существовании, а сестра, появившаяся на четверть часа раньше, омыта и похоронена, как последний ребенок. Гуран искренне верил, что идет за ней.
Каково это – никогда не пробовать баргат?
Ганима изучает истории о Черном острове. До прибытия гинават там не знали баргата. Это сильная земля, которая кормит слабых людей – только вот люди везде одинаково слабые. Поэтому Китаб не рассчитывает на них, но верит в колдовскую землю, способную говорить. Если голос великой матери, как ее там называют, перекричит голоса видений, которые вызывает баргат, этот остров будет колонией, откуда помимо налогов однажды привезут перемены.