«Ну кто-то же должен быть старшим, раз Адела не может».
Она не смогла даже спрятать глупую досаду, когда много лет назад впервые показался вдалеке конек этой деревянной крыши. Аделе понравилось жить в Тарде, большом каменном замке, и она почему-то решила, будто усадьба в Новой Ольхе – тоже замок. Ветте пришлось щипать сестру за руку, чтобы не вздумала жаловаться. Да и вообще-то замки эти – грубые и холодные. Ветта получила синяк на локте во время первого приступа на каменном полу.
«А дерево даже пахнет приятно, когда его отмывают от пены».
Так много разных запахов в доме, который еще не стал твоим. Ветта хорошо помнила, как пахла приготовленная к их приезду каша, как тянуло углем и смолой из неизученных уголков. И как Адела, оставшаяся без присмотра, сказала отцу: «Я сначала думала, ты умер». Алеш взглянул на нее и ответил: «Я тоже так думал».
Ветта иногда понимала смысл его слов только через несколько дней, или недель, или месяцев. Конечно, с годами это занимало все меньше времени.
«То ли дело язык храпа. Он универсален, и в нем всего два слова: “Я сплю”».
В содержательные переговоры господина Ольшанского и возницы, которые начались, стоило дороге пойти в горку, вклинился еще странный звук, похожий на свист. Доносился он спереди, как будто издали, и Ветта, чтобы найти источник, выглянула из-за широкой батрацкой спины. Странный звук, похожий на свист, оказался свистом не слишком одаренного музыкально Камила, соседского управляющего, который таскался в деревню по всяким поручениям и прибегал в Ольху каждый раз, когда у него выскакивал прыщ. Мужичок помахал рукой, и Ветта, закатив глаза, тронула отца за плечо.
– Я не сплю, – заявил он, встрепенувшись, и еле сдержал зевок.
«Конечно, ты никогда не спишь, ты просто так моргаешь».
– Почти приехали.
– М-гм.
– Там навстречу Камил идет.
– Хм.
– Господин Алеш! – позвал Камил, так резко разбудив возницу, что тот на всякий случай натянул поводья.
«Ну и очень зря!»
Кобыла исфырчалась, за двоих выражая крайнее недовольство, пока мужичок, вцепившись намертво в тележную доску, получал медицинскую консультацию.
– Будьте здоровы, – сказал в заключение Алеш.
«Да-да, и не возвращайтесь».
Камил опять – опять! – спутал ее с Аделой и, когда здоровался, улыбнулся шире, чем это должно быть разрешено законом. Прощался он без улыбки, потому что ему сообщили о грядущей свадьбе. Пока Ветта пыталась понять, на что Камил рассчитывал в принципе, отец буркнул:
– Терпеть его не могу.
– Я тоже.
Они улыбнулись друг другу и подъехали к дому, объединенные неприязнью.
Объединенные любовью к сладостям, без которых с рынка никто не возвращался, дети побросали все свои дела и выстроились рядком перед открытой калиткой, будто продолжая забор. У мальчиков получалось хуже, потому что девочка была постарше и пока повыше. Ее взъерошенные золотые кудри Ветта плотно прикрыла своей соломенной шляпой. Юная Лета знала, что в отсутствие ветра ленточки развеваются, если быстро бежать, поэтому в заборе немедленно образовалась брешь. Вышедший на крыльцо Еник только развел руками, кивнул в знак приветствия, подтолкнул сыновей вперед, и все они вместе с возницей принялись разгружать телегу.
«Не надо так осторожничать. Все равно Адела придумает, почему мы купили не то».
Когда первая партия тюков и ящиков отправилась в дом, за спиной у Ветты раздался тяжелый вздох. Она обернулась. Отец, сосредоточенно глядя в землю, собирался с силами, чтобы слезть с телеги.
В этом тоже была отчасти виновата Адела.
Она очень глубоко прониклась порядками и людьми столицы, когда сестер впервые представили ко двору. Весь обратный путь из Бронта Адела сокрушалась, что дома-то они живут, как батраки: подумать только, в усадьбе нет даже управляющего! Бланка, успешно совмещающая эти обязанности с материнскими, вскинула брови, когда Ветта разъяснила суть проблемы, отвела багрового Алеша в сторонку и что-то забормотала.
Потом настало время, когда в Новой Ольхе пробовали одно за другим господские развлечения: немного городской музыки, немного сложных танцев, дорогие вина за столом, хотя их почти никто не пил, и, наконец, охота. Девочки – ну, правда, без беременной Бланки и совсем маленькой Леты – участвовали, как почетные наблюдательницы. В первый раз Еник с Фабеком притащили домой по молодому оленю, а во второй – носилки, на которых лежал со сломанной ногой отец. «Из меня так себе наездник», – сказал он довольно громко, но это услышали только Ветта с Аделой, потому что Бланка за дверью ругала мужа, а Фабек второпях готовил мазь.