С тех пор отец прихрамывал и, если засиживался, потом чуть-чуть пыхтел, когда приходилось опять опираться на левую ногу.
– Тебе помочь? – спросила Ветта, не по-колдовски, ладонью, отгоняя муху от лица.
– А ты в меня не веришь?
«Куда я денусь».
– Верю.
– Вот, уже помогла.
Отец сделал два первых, самых трудных шага и проворчал по привычке, что это ему за Савуша. Он, конечно, имел в виду не младшего племянника, но Ветта все равно показала выбежавшему за новой партией груза мальчику, где спрятала от жары сладости – а то мало ли, ребенок услышал и может решить, что его подозвали просто так. В Тарде был один стражник, Ивко, который любил подозвать к себе, щелкнуть по носу и отправить гулять дальше. Он жутко раздражал Ветту, так что она обрадовалась, когда этого стражника отправили не гулять, а на войну. Правда, потом расстроилась, что он не вернулся.
Как и гвардеец Савуш. Отец рассказывал о них обоих, что это были сильные и хорошие люди. И еще что он в свое время получил от каждого по голове.
Дома на подзатыльник от Ветты напрашивался Фабек – весь такой из себя пышущий здоровьем и юностью на верхней ступеньке лестницы. Мало того, что он давеча отвел Аделу на ночной деревенский праздник – хотя отец объяснил четко и аргументированно, что госпоже невесте там делать нечего, – так еще и назад привел простуженной после безумных танцев вокруг костра. Ко всему прочему, парень, который бил там в бубен, признал в танцующей девице молодую Ольшанскую, а Фабек, когда его спросили напрямую, не стал отрицать – просто ответил, что это на самом деле Ветта.
Он сбежал по лестнице вниз, широко улыбнулся, зная, что свои подзатыльники никогда не получит, и сказал:
– А вы быстро.
«Не так быстро, как кое-кто умеет в ночи оказываться посреди деревни».
Алеш кивнул и указал наверх.
– Как там дела?
– Гнусавит пока, – вздохнул Фабек. – Может, заварю фенхеля? Янка забегала, принесла свежего.
– Опять? – пробурчал отец, уставший от внимания окрестных веселых вдовушек.
Фабек отошел в сторону, пропуская его к перилам.
– Ну…
– Вот коза. Пусть радуется, что я пока еще без клюки хожу.
«Ты несправедлив к козам. Они славные и дают вкусное молоко».
Чего не скажешь о Янке. Она грубоватая и… ну, надо спросить у ее детей.
– Дети уже покушали, – сказала выглянувшая из-за угла кухарка, сухонькая старушка, которая, казалось, умела заколдовывать печь. – На всех больших накрывать?
– Да, будет здорово, – ответила Ветта, перебивая собственный заурчавший живот. – Вам помочь?
Старушка снова скрылась за углом.
– Мне тут помогут!
– Ей тут помогут, – эхом отозвался Фабек, устремляясь в кухню.
– Тебе до сих пор аукается? – удивилась Ветта. – Уже неделя прошла.
– До конца моих дней, – обреченно произнес он, пряча улыбку и шагая спиной вперед. – Хотя оно того стоило. Эти грузди…
Бесстрашный Фабек мог весь день напролет нахваливать соленья, съеденные без разрешения, но кухня проглотила его с головой.
«Я очень голодна».
До поедания домашних дело, к вящей радости, не дошло. Да и вид у сопливой Аделы был неаппетитный, хотя она очень старалась привести свой раздрай в порядок: выверенного объема прядь темных волос у лица предательски завилась наружу. Спустившись вслед за отцом к обеду, сестра утерла нос рукавом, поздоровалась и тут же шепнула Ветте на ухо:
– Очень красивая ткань. Спасибо.
«Что-что? Повтори громче. Пусть все знают, что вечером пойдет снег».
Матейка обрадовался бы – трехлетние дети ведь радуются всему и всем. Уже попрыгав немного на коленях у Ветты, он решил порадовать теперь и дядьку, который сел за стол, потом чуть отодвинул стул и сказал:
– Ну, давай. Не на эту ногу... На правую. Где правая? Вот так.
Фабек вручил ребенку лишнюю ложку, которой, как оказалось, очень забавно стучать себя по лбу и ладони, и устроился напротив Ветты. Отец, нахмурившись, кивнул в сторону пустующих мест Еника и Бланки.
– А где..?
– Скоро придут. Они у себя, – ответила Адела и зачем-то понизила голос. – Опять.
– Ясно.
– А я всегда думала, женщине на сносях надо воздерживаться…
Отец придвинул тарелку.
– Нет. Это заблуждение, которым мужчины пользуются, чтобы изменять своим беременным женам.
– Грустно, – произнесла Адела, призадумавшись.
– Не то слово.
«Можно обсуждать это не за столом?»
Фабек сербнул наваристую уху, поддерживая немой протест. Матейка уронил многострадальную ложку и вспомнил про нее, только когда спрыгнул на пол, чтобы перебраться на колени к матери.