– Не поместимся, – сказала румяная Бланка и мягко подтолкнула сына к Енику. – Видишь, какой живот большой?..
Ветте тоже было отлично видно ее живот. Она опустила взгляд в тарелку. На запах рыбы сбежались усадебные коты, и Ветта разрешила одному потереться о ноги. Она любила зверей. Они предупреждали ее о приближении приступов.
«Это когда-нибудь пройдет?» – спросила Ветта давным-давно, очнувшись в своей новой просторной спальне. «Вряд ли, – сказал отец. – Но я всегда буду рядом, чтобы тебе помочь».
Она поняла смысл его слов только через несколько лет. Болезнь никогда не позволит ей создать семью.
В последний приступ рядом оказался Фабек. Ветте стало плохо, когда она готовила краску, и теперь этим занимался только он. Летом нужно много зеленого, ярь-медянки. Фабек сказал, что ее уже можно брать, и после обеда Ветта сидела в его комнате, наблюдая процесс соскабливания изумрудного слоя меди – чуть издали, чтобы не вдыхать едкий запах уксуса. Болтать, кроме как о подготовке к свадьбе, было больше не о чем, так что пришлось рассказывать про поездку на рынок.
– Кроме Камила все счастливы за госпожу Аделу, – подытожила Ветта. – Госпожа Адела не так счастлива за госпожу Аделу, как ткачиха из Митлицы. Мы еле убежали.
Фабек улыбнулся и постучал по стенкам ступки.
– Мне кажется, ты нервничаешь больше, чем она.
«Тебе не кажется».
Вздохнув, Ветта уперлась подбородком в скрещенные на спинке стула руки.
– Мы с ней всегда были вместе. Всю жизнь, с самого рождения. А теперь такое чувство, будто я ее хороню.
– Ну, это не так, – спокойно возразил Фабек. – Из могилы писем, например, не пишут.
«Да оно и к лучшему».
– Только Адела ленивая. Ее ненадолго хватит.
«И давай все же сменим тему. Зачем я заговорила о похоронах?»
Фабек, потерявший двух сестер во время чумы, охотно подхватил:
– Если начнет забывать о нас, мы приедем напомнить.
Он не сказал, куда именно «мы приедем». Где-то там, на востоке, его сестры и умерли. Ветта прикусила язык и осмотрелась вокруг в поисках более жизнерадостного предмета для обсуждения.
В комнате, где жил и работал молодой лекарь, собственно жизни было в избытке, но вот радости как-то недоставало. Все только усугубляла висящая на стене картина. Ветта написала ее пару лет назад и сразу решила спрятать куда-нибудь подальше, жутко недовольная результатом. Фабек отобрал холст, заявив, что березы – его любимые деревья, хотя ни до, ни после не был замечен в каких-либо с ними отношениях. В итоге эта унылая роща просто так целыми днями торчала у него над столом.
«Ну хоть бы сок давала».
Рисованные березы не сочли нужным оправдываться даже легким кивком кронами.
– Когда это все закончится, – сказала Ветта, – я хочу съездить в Рольну. В академию, посмотреть картины.
– Ого, – протянул Фабек. – Можно с тобой?
«Как мило, что ты спросил. Кто меня без тебя отпустит».
– Я подумаю.
– Думай скорее. У меня насыщенная жизнь.
Ветта снова вздохнула.
– Ну вот, ты тоже однажды женишься и...
– Или нет, – перебил Фабек.
Ветта осторожно начала:
– Отец говорит...
– Мало ли что он говорит. – Фабек высыпал пигмент из ступки в склянку и закупорил ее пробкой. – В том, что касается личной жизни – честное слово, не ему меня учить.
Озадаченная Ветта приняла склянку из его рук и негромко поблагодарила.
«Может быть, ты и прав».
Фабек, растерев на кончиках пальцев остатки зеленого порошка, спросил:
– Вы нужного цвета ткань привезли? А то давай сразу выкрасим.
– Нужного, – усмехнулась Ветта. – И даже «очень красивую».
– Да ну? Снег пойдет сегодня.
– Вот и я так решила.
В тот день краска ей так и не пригодилась. Сперва они с надышавшейся фенхеля Аделой нырнули в целое море ткани, из которой должны были быть вскоре сшиты подходящие поводу платья. Потом, когда присоединилась Бланка, выяснили наконец, к чему был этот глупый рывок на деревенские танцы – оказывается, чтобы отдать все-таки последнюю дань батрацкому происхождению. Вспомнили родителей. Немного – уже без Бланки – поплакали. Адела утерла глаза платком, набросила его на плечи и позвала на улицу, чуть-чуть проветриться до заката. Она взяла с собой расчерченный лист бумаги, поэтому Ветта знала, что на самом деле сейчас будет хвастовство.
«В конце концов, почему нет. На ее месте я тоже была бы невыносима».
Они вышли на обагренное солнцем крыльцо, дошагали до немой калитки, и почти сразу за ней раскинулось огромное, ничем не засеянное поле. Мышки чувствовали себя вольготно, и Ветте было щекотно от их возни. Поле замерло в ожидании. Адела настояла, чтобы обряд прошел не в столице, которую сразу же без затей предложил владыка, и даже не в Сааргете, родовом гнезде жениха, а именно здесь, в усадьбе – потому что в Ольхе, как отметила невеста, последние лет сто одни только похороны.