– Грета Гоздава сказала, что уличная свадьба подстать только царице и мне, – вспомнила Адела. – Наверное, это было не совсем сравнение.
– Пожалуй, – согласилась Ветта. – Я плюну Грете Гоздаве в пунш.
– Зачем?!
«Затем, что только я могу считать тебя простушкой. Другие не имеют никакого права».
– Когда плюну, тогда и будешь переживать. Показывай.
Довольная Адела развернула чертеж. Поле замерло в тревожном ожидании.
«Как я тебя понимаю, поле. И вас понимаю, мышки».
– …вот там будет шатер артистов, – тараторила сестра, тыча пальцем каждый раз в новом направлении, – госпожа Корсах обещала прислать самых лучших. Там будут стрелять из лука, потому что на царских выездах всегда стреляют из лука. А там Прокоп будет раздавать булочки…
Короче говоря, здесь собирались устроить самый шумный, веселый и дорогой в мире палаточный лагерь. Ради этого свадьбу даже отложили до лета, хотя Тетрам Гоздава по всем правилам обратился к господину Ольшанскому еще зимой.
– У меня есть к тебе просьба, – сказала Ветта, при помощи сестры вообразив во всех подробностях масштаб грядущего действа. – Перед церемонией или сразу после подойди к нему и скажи спасибо.
Адела отвела взгляд, громко шмыгнула носом и ответила:
– Ладно.
Ветта накрутила ее прядку на палец и отпустила. Сестра, хихикнув, плотнее закуталась в платок и кивнула в сторону крыльца.
«Вот мне уже и не так хочется сплавлять тебя замуж».
Но настал день, когда сделать это все-таки пришлось.
Хотя тому самому дню предшествовало несколько еще более сумбурных, в которые в Ольхе собирались гости – не все ехали с владычьим двором прямо из столицы. Первый шатер разбили родители жениха, госпожа Ортрун и однорукий гетман, которого Адела когда-то при знакомстве испугалась чуть не до икоты. Правда, потом оказалось, что на единственном левом локте старого Гоздавы любят виснуть гроздьями младшие дети. В общем, он был не страшный, хотя и слишком громко смеялся. Он и теперь смеялся, когда отец сказал что-то про рубины в приданом.
– Я рада вас видеть, – произнесла госпожа Ортрун вполголоса, но ее было прекрасно слышно. – Ютта просила передать привет.
Отец кивнул.
– Как она себя чувствует?
– Лучше. Хотя улыбается криво. Мастер Гануш говорит, что после удара бывает гораздо тяжелее.
– Мастер Гануш прав, но у меня есть пара вопросов.
Они пошли, беседуя и лавируя между играющими детьми, в сторону курганов. Ветта прикрыла глаза, стараясь не обращать внимания на шум, с которым в землю вколачивали палаточные опоры. Из-за спины донеслось вдруг томное:
– Госпожа Ветта…
«Вот тебе рифма: только не это».
Она обернулась и подала Цирилу Гоздаве руку для поцелуя.
– Что ты тут делаешь?
– Мой двоюродный брат женится, – безлико изрек Кирилек, одетый по последнему слову говорливой берстонской моды. – Присутствую. Видимо, ты получила мои письма.
– О да. Знаешь, огонь такой яркий в… любое время суток.
– Как твои глаза.
– Цирил, – строго сказала Ветта, – ты женат.
«А если Тетрам Гоздава напросится на такое напоминание, пусть сразу копает могилу».
– Женат несчастливо, – вздохнул молодой поэт с таким видом, словно у молодых поэтов бывает как-то иначе. – А ты, насколько я знаю, вообще не собираешься замуж. Почему бы нам не помочь друг другу?
Ветта могла назвать так много причин, что предпочла уйти молча.
Госпожа Ирма Хорева этому ее научила – уходить, задействуя бессловесное красноречие: ловко подхватывать юбку, расправлять плечи, приподнимать подбородок. У Аделы тоже неплохо получалось, но она не знала, когда именно этим стоит пользоваться. Им с Веттой нравилось общество госпожи Хоревы. Во-первых, она была замужем за другом отца, а все друзья отца относились к сестрам с теплотой. Во-вторых, Ирма оказалась не намного старше, только погружена с рождения во все господское. С ней столичный двор не ощущался таким уж большим и чуждым. С ней везде было уютнее. Когда сразу вслед за Гоздавами на пороге усадьбы появилась Ирма, Ветта радовалась больше всех.
«Теперь есть с кем посмеяться над письмами Кирилька, которые я еще частично помню».
Госпожа Хорева, высвободившись из объятий, поправила высокую прическу.
– Как твои дети? – спросила Ветта.
– В Бронте, с няньками, – ловко взяв ее под руку, ответила Ирма. – Я навещала дом, не стала брать их с собой. Венцель тоже приедет один. В кои-то веки сможем уделить время друг другу, – задумчиво произнесла она и улыбнулась. – Я так рада за Аделу! Где эта красавица?