Ветта потянула подругу к калитке.
– Пойдем. Она только поправилась. Представляешь, простыла накануне свадьбы.
– О, – сказала Ирма, прищурившись, – чувствую за этим пока не выясненные обстоятельства.
Они провыясняли всякие обстоятельства до самого приезда малого двора. Малого – это потому что в столице остались почти все те, кого не приглашали. Сперва прибыл целый отряд владычьих гвардейцев, которые по какому-то принципу втыкались в разных местах, как чучела, пока забавный и тоже вечно холостой капитан Тавин толковал с отцом. Потом, когда вдалеке показалась уже колонна всадников, от нее отделилась черная стрела – это Тулуз, хаггедский товарищ Фабека, мчался ему навстречу, чтобы они вдвоем первыми перепробовали весь заготовленный к празднеству алкоголь. Ветта не понимала, в чем забава, учитывая, что проба снималась буквально на кончике языка, и под конец оба были совершенно трезвыми.
– Профессиональная тайна, – с улыбкой объяснил Фабек.
«Еще бы».
Их с другом потом полдня было никак не поймать, но Ветте оказалось и не до того: пока вокруг возводили целый город палаток, она почти как хозяйка привечала гостей. Бланка отошла прилечь, почувствовав головокружение, а Еник не отходил от нее, так что Ветта и Алеш справлялись сами – Адела, едва завидев жениха, была совершенно потеряна для остального общества. Грета Гоздава, считающая себя его украшением, пыталась заигрывать со всей труппой артистов сразу. Рагна Гоздава, считающая людей по головам, пыталась делать вид, что не заигрывает с Ремешем Дубским.
«Но я-то знаю, как выглядят люди, которые регулярно делят постель».
Оставив у сдобной лавки жену с тремя дочерьми, господин палач Дубский поцеловал Ветте руку, потом поздоровался за руку с отцом, а стоило им вместе чуть отдалиться, мышка-полевка услышала:
– …какой ты придурок, Ремеш.
Толпа бегущих детей всех возрастов и фамилий, возглавляемая юной царевной Басти, едва не отдавила мышке-полевке хвост. Заводила вдруг топнула ногой посреди поля, и все игроки бросились врассыпную. Матейка спрятался за широкой юбкой Уклейки, наставницы Тулуза, которая махала перед собой парой тонких перчаток, рассказывая что-то Ирме и Венцелю, а когда подмастерье походя предложил пунша, воскликнула:
– Но-но! Я-то на посту.
«Чуть не забыла, спасибо. Кубок Греты Гоздавы мимо меня не пройдет».
Но только Ветта добыла две одинаковых порции пунша, как Томаш и Рагна, словно почуяв неладное, зажали ее в тиски. Брат жениха, вечно обеспокоенный его благополучием, спросил с нарочитой небрежностью:
– Ну как, господин Алеш не разочарован выбором дочери?
Ветта перехватила кубки поудобнее.
– Нет. Я бы даже сказала, вполне доволен.
«Как это ни странно».
– Ну, – буркнула Рагна, поправив на животе охотничий ремень, – Тетраму как-то уже отрезали часть плоти, так что он хотя бы понимает риск.
Томаш Гоздава сделал вид, что ничего не слышал. Ветта могла лишь надеяться, что у нее получилось так же.
«Нет ничего ужасней женщины, которая пытается шутить как мужчина».
– Так-так! – звякнул в такт музыке голос госпожи Греты, которая указала пальчиком на один из кубков. – Рагне нельзя, Томаш ведет себя прилично... Значит, это мне? Благодарю!
Ветта выпила с ней пунша, косясь на Гоздаву-старшую, бледнеющую и краснеющую одновременно. Томаш продолжал делать вид, что его ничего не касается.
«Какие вы все придурки».
Рагна стала еще бледнее-краснее, когда к ним вразвалочку подошла Бланка и спросила:
– Всего ли достаточно юным господам?
Томаш учтиво ей поклонился.
– Госпожа Ольшанская, мы…
– Тсс! – шикнула Грета, указав на большой шатер.
Немного притихла музыка. Солнце клонилось к закату и очертило тенями верхушки далеких деревьев. Ольха в этот миг, наверное, была очень красива. Ветта не отводила взгляд от шатра, из которого, смело откинув полог, вышла ее сестра в зеленом платье и венке из полевых цветов – сама красота, под локоть с улыбающимся женихом. Следом показались его родители, такие разные и такие одинаково счастливые. За ними хромал отец, ищущий опору в узелке у себя на груди, а последними вышли царица Нерис и владыка Модвин, которых Ветта мечтала когда-нибудь написать вдвоем.
«Если за людей браться, то только за таких».
Все ждали, что они скажут, и все смотрели на них, даже солнце.
– Что ж, – выдохнул владыка и улыбнулся, переглянувшись с женой, – начнем?