Отец смотрел в сторону замка, когда Ветта подошла, и, казалось, совсем не слышал ее шагов. Она негромко спросила:
– Как ты?
Он обернулся, дернув узелок у себя на шее, а потом вздохнул.
– Ненавижу свадьбы, – сказал Алеш, опустив взгляд к курганам. – Но эта мне понравилась. Нам бы такая подошла.
Ветте всегда было здесь тревожно – кому не тревожно рядом с могилами детей? Но высокая колдовская ольха шепнула пару слов на ночном ветру, и он будто стал теплее. Ветта взяла лампу в другую руку.
– Она тебе еще снится?
Отец кивнул.
– Постоянно. Но даже во сне я помню, что она умерла.
– Твоя любовь не умерла, – ответила Ветта, искренне веря в собственные слова. – Она останется вечной благодаря стихам.
Алеш поднял глаза и долго смотрел сквозь нее, на далекое зарево фонарей над полем.
– На самом деле, – произнес он на выдохе, – нет ничего вечного, дочка. Слова забываются, а книги горят.
«Скажи еще, прям как люди».
Он этого не сказал, и ей стало немного стыдно.
– Пойдем в дом, – предложила Ветта, поправив на плечах шаль. – Он-то пока стоит.
– Еще бы, – беззлобно буркнул отец. – Мы строили на совесть.
Они дошли, держась под руки, до самого крыльца, слушая отголоски смеха наиболее выносливых гостей. Когда отец открыл дверь, издали вдруг позвали:
– Ветта! – Фабек, запыхавшийся, врезался животом в калитку и поправил воротник. – Идем танцевать.
– Иди, – сказал отец, прежде чем она успела на него взглянуть.
«Ну и пойду».
Ветта улыбнулась, отпустила его локоть и походя повесила шаль на забор.
– У нас батрацкие танцы, – объявил Фабек, когда они подошли к хороводу, в котором обнаружился даже мельник Прокоп.
– А где Кирилек? – спросила Ветта, подозревая в этом руку любителя народного творчества.
Фабек кивнул в сторону поредевших рядов артистов.
– А вон он. Владыка вручил ему лютню.
«И правда, сидит. Не верю своим глазам».
Ветта встала между смеющимся мастером Венцелем и Фабеком. Цирил Гоздава обнял инструмент и подергал струны.
– Признавайся, как ты это устроил, – шепнула Ветта.
– Профессиональная тайна, – ответил Фабек.
Они плясали недолго: силы быстро закончились, да и сверчки все громче возмущались грохотом. Кто-то лег спать на скамейке, укрывшись краешком скатерти – Ветта не успела разглядеть лицо, потому что гвардеец погасил фонарь. Она взбежала по лестнице вслед за Фабеком, еще дышащая весельем, остановилась у своей комнаты, и он вдруг отпустил ее ладонь и сказал:
– Доброй ночи.
Ветта оперлась на ручку, чтобы удержаться на ногах.
– Доброй ночи, Фабек.
Он посмотрел ей в глаза так, как никогда не смотрел раньше. Она шагнула назад, прошла в спальню, оставив дверь приоткрытой, и Фабек переступил порог.
Ветта запомнила, как бегали по коже мурашки, будто перепрыгивая с его плеча на ее. Они бегали где-то под кожей до самого рассвета. Вот только ночью Фабек исчез – когда он уходил, постель шуршала, скрипела у порога треснувшая половица.
«Как будто ничего не было. Как будто мне все приснилось».
Ветта сморгнула слезы, повернулась на другой бок и поняла, чтó ей приснилось на самом деле. Фабек лежал и спал себе, как убитый, рядом, без подушки и свесив с кровати руку. На подоконнике стоял стакан воды, которого не было вчера.
Когда рассвет разыгрался, Ветта уже поставила холст и разводила краски. Это было такое утро, когда она просто не могла не рисовать. Палаточный городок просыпался где-то позади, но его звуки таяли в тумане: колдовская ольха не подпускала их к себе. Солнце рубило на части низкие облака. Ветта вдруг вспомнила, что иногда говорил Еник: если снаружи нет дождя – жизнь прекрасна, а если снаружи дождь – жизнь станет прекрасна, когда он закончится.
«Сейчас, если бы не холст и краски, я была бы рада даже дождю».
Ветта обмакнула тонкую кисть в красный и вздохнула. Усадебная кошка потерлась о ее ноги. Жирная капля упала на холст, и Ветта цыкнула, а потом почувствовала, как онемели губы.
Солнце спряталось. Вторая капля упала на холст, густая и алая, словно кровь. С неба упала третья, четвертая, пятая. Ветта уронила кисть. Усадебная кошка, бросив слизывать с шерсти вонючий красный дождь, побежала к шатрам, хлопающим матерчатыми пологами.
От автора
Что ж, это был действительно долгий путь, и я прошла его не одна. Хочу сказать вам спасибо.