«Она?» – хотел переспросить Модвин, посмотрел на огонь и почувствовал дрожь в руках.
Она – это значит мука в амбаре. Горело и взрывалось лекарство от чумы.
Лефгер подбежал ближе и повторил:
– Отойдите!
– А где Крынчик? – громко спросил Модвин.
Хорунжий сощурился и отвел взгляд.
– Внутри. Пару мешков вынес, побежал за третьим и… там остался.
Звон в ушах Модвин принял за последствия нового взрыва, но огонь перестал кричать – сворачивался змеиным клубком и шипел, когда его посыпали песком и кое-где заливали водой.
Конюшня и казармы уже только дымились. Модвин проморгался, вытер слезящиеся глаза. Среди знакомых лиц он стал замечать новые и понял, что это люди Густава Кавенги, который стоял здесь же, неподалеку, скрестив на груди руки и отдавая короткие распоряжения. Серьга в его левом ухе поблескивала на рыжем свету. Бесприданник встретил взгляд Модвина и широко улыбнулся. Амбар издавал предсмертные хрипы и стоны.
Альда Шилга сполна отплатила за убитую дочь. Они с ней друг друга стоили.
Модвин почти что на ощупь побрел сквозь дым к арсеналу. Хотелось взять в руки меч и разрубить свою жизнь на куски. Под ноги бросилась кошка – или большая крыса, может быть. Модвин не пошел дальше. Он оперся на ограду площадки, где недавно сошелся с Крынчиком в дружеском бою, и опустил тяжелую голову.
Кто-то должен был все это прекратить.
Отто Тильбе не сможет навсегда остаться владыкой. Его время закончится так или иначе. Ортрун ждет уже слишком долго, чтобы позволить кому-то опередить ее. Она разобьет руки в кровь, но заберет серебряный обруч, чтобы его надел Модвин.
И тогда – пусть даже придется учиться на собственных страшных ошибках, пусть неизбежно случится еще тысяча бед – он ни за что не допустит до власти таких людей, как Шилги. Модвин поклялся мысленно, что главным советником его станет совесть. И, может быть, иногда библиотека.
Во дворе все стихло как-то само собой, без него. Модвин пробыл у арсенала до самого рассвета. Когда мимо начали бродить слуги, захотелось обратно к себе, побыть в тишине одному.
Но у почерневших остатков амбара собралась обезглавленная хоругвь.
Радек Стужица, до сих пор прихрамывающий на одну ногу, держал в руке серый от копоти мешок и шел господину навстречу, оставив товарищей позади. Модвин не хотел спрашивать, что в этом мешке. Опять подступила рвота, но с ней надо было справиться.
– Простите, господин, – тихо произнес Радек. – Мы его не смогли удержать.
Он смотрел себе под ноги, а семь человек за его спиной во все глаза глядели на господина.
– Отпустите его, – сказал Модвин. – Поднимитесь на стену и развейте прах.
Над курганом ему стоило бы произнести нечто вроде: «Я запомню имя твое, Крынчик из Вермары, хотя не имею понятия, как тебя звала мать». Но все это было не важно. Человека не стало. Ушел он в пустоту или вернулся в свою долину, чтобы никогда ее не покидать – Модвин этого уже не узнает.
Но он ничего не забудет. Пусть Густав лыбится, думает, будто господин Фретка у него на крючке. Когда Модвин станет владыкой, все будет иначе. Он не мог пока знать, как именно, но твердо решил разобраться.
Ортрун и Збинек вполголоса переговаривались, стоя у окна, рядом с которым Ютта однажды рисовала известью Сааргет. Модвин шел мимо и не собирался вмешиваться – ему и без того было о чем подумать, – но услышал, что гетман упоминает людей Крынчика.
– Лефгер заберет двоих, – сказал Гоздава, – а остальные...
– Нет, – возразил Модвин. – Это мои люди. Я водил их в бой.
Ортрун открыла рот, но не произнесла ни слова. Гетман нахмурился и покачал головой.
– Личная гвардия из новобранцев – дерьмовая затея.
Модвин пожал плечами.
– Наверное. Но все ведь пройдет или очень хорошо, или очень плохо, так? Тогда они либо мне не понадобятся, либо не спасут.
– Я против, – отрезал Гоздава.
– Збинек, – заговорила вдруг Ортрун и мягко коснулась его плеча. – Пожалуйста.
Гоздава криво улыбнулся, махнул рукой и, уходя, пробурчал:
– Ух, что тут у вас начнется, когда я помру!..
Ортрун ласково посмотрела ему вслед и укусила ноготь, а потом сказала:
– Ты очень помог Рагне. Она теперь говорит: «Если не засну, пойду к Модвину», – и засыпает спокойно.
– Это хорошо. – Они помолчали, погруженные внутрь себя. Модвин собрался с духом. – Слушай, Ортрун. Прости меня. Я думал… Я плохо о тебе думал, и…
Ей пришлось встать на носочки, чтобы покрепче его обнять. Модвин прижал сестру к себе и заметил в ее волосах проблески седины.
– И у тебя появятся, – обещала Ютта, когда он ей об этом сказал. – Время пройдет – не заметишь.