Последний успел оттолкнуть госпожу за спину, прежде чем получил удар острием копья в плечо. Тощий вояка, державший это копье в руках, издал победный крик, а вынутый из раны грязный наконечник посмотрел на Ортрун. Она отвела его от себя размашистым ударом и сцепилась с тощим. Тот оказался крепче, чем предполагал Модвин. Пока он предполагал, глупый конь под седлом растоптал умирающего человека.
Копьеносец бросил оружие, потянувшись к поясу за другим, ловко отбил атаку Ортрун щитом и вдруг притянул ее к себе, как в танце. Она выхватила из ножен кинжал, украшенный хаггедским трофеем, и вонзила тощему прямо в лицо. Шнурок напитался кровью и еще больше запутался вокруг рукояти.
– Ортрун! – выкрикнул Модвин, потому что она, оттолкнув от себя мертвеца, вернула кинжал в ножны и вдруг покачнулась, как раненая.
Но сестра не услышала. Она подошла на нетвердых ногах к тому месту, где лежал гетман. К горлу Модвина, рванувшего на себя поводья, подступил желчный ужас.
«Я успел, – копошилось в мыслях. – Я успел?»
Сестра упала на колени, схватившись обеими руками за голову, стянула с себя шлем и отбросила в сторону. Под содранной им землей зашевелились черви. Ортрун плакала, и Модвин, глядя на нее, покрылся испариной.
Он почти десять лет не видел ее кровавых слез.
Протяжно и жалобно заржала мечущаяся поблизости бесхозная лошадь. Ортрун прикрыла ладонями уши, согнулась пополам, а потом, расцарапав кожу на щеках, впилась ладонями в землю под ногами, запрокинула голову и открыла рот.
Она наверняка кричала, и кричала громко, но Модвин не слышал ее сквозь треск урагана. Воронья стая, единая и многоголосая, обрушила этот ураган вниз.
Конь Модвина захрапел и вздыбился от испуга, и успокоить его он не смог, не успел. Стремена бросил перед падением, и на том спасибо. Плечо заныло, слишком напряженное и до того уже неоднократно ушибленное, но Модвин боли не замечал. Он поднялся на ноги, шагнул к окруженной беснующимся вороньем сестре – и снова упал, потому что его отбросило на живот ударом пики.
Удар был не очень хороший – то есть, довольно неточный и слабый, но по доспеху царапнуло будь здоров. Кто-то рухнул на землю прямо рядом с Модвином, и он успел вооружиться ножом. Правда, в итоге воспользоваться им не пришлось, потому что Радек Стужица проорал:
– Господин, вы живой?!
И помог ему снова встать.
– Дурак, – прохрипел Модвин.
– Простите! – с жалостливым лицом рявкнул в ответ новобранец, перекрикивая сотню птиц. – Сраная лошадь сбрендила! Я хотел… Берегитесь!
Он схватил Модвина за плечо и оттащил подальше от расширяющейся черной воронки. Там, где они оба только что стояли, промчался племенной рыжий бык. Подняв на рога выпавшего из седла новобранца, он бешено взревел и взрыл копытами влажную землю.
Радек Стужица, заикаясь, выдавил:
– Г-господин?..
– Кричи, – приказал Модвин. – Собери здесь всех, кого найдешь.
Тот, стукнув себя по макушке шлема, побежал звать товарищей.
Оседланные лошади носились по полю, как будто выискивая хозяев, а хозяева беспорядочно бегали не то за ними, не то от них. Среди неразберихи, не в силах даже рассмотреть сестру сквозь мелькающий водоворот крыльев, Модвин глядел по сторонам и пытался думать. Он чувствовал себя беспомощным мальчишкой, который уперся носом в холодное битое стекло.
Однако Модвин Фретка родился и вырос на востоке Берстони. Если он и знал что-нибудь наверняка, так это одну простую истину: когда происходит всякое колдовское дерьмо, спрашивай за него клятых хаггедцев.
Модвин дождался Радека с еще полудюжиной выживших, подобрал щит и кистень, развернулся и побежал к лагерю.
Они перепрыгивали через трупы, ловили стрелы щитами, укрывались ими от пикирующих хищных птиц – их налетели многие сотни, и от поднятого ими крика кровь могла пойти из ушей. Модвин такое видел, когда еще был вороном: кто-то из людей владыки, уже мертвый, наверное, сидел на земле, обнимая шлем, как женщина – беременный живот, и по шее его текла красная струйка. Уши хотелось закрыть руками или залепить чем-нибудь, но ясно было, что это не поможет.
Никто и ничто не поможет. Вообще-то Лефгер со Стмеликом и другими разведчиками должны были уже полдня назад появиться из леса, который раскинулся аккурат к югу от лагеря, но появились оттуда не вороные кони, а черные волки. Дикая, огромная стая. Все станет только хуже, когда они сюда добегут.
Модвину не сразу пришло в голову, что в лесу водятся не одни только волки, а когда пришло – было уже поздно. Он рванулся на помощь подволакивающему ногу лучнику, но кабан-секач оказался быстрее.