– Твою ма-а-ать!.. – гулко взвыл кто-то позади.
Пока кабан топтался на проломленной груди и рвал клыками ткань, кожу и мясо, Модвин подталкивал в спину позеленевшего от страха гвардейца.
«Только не останавливаться, – подсказало перевернувшееся нутро. – Бежать».
Добраться до лагеря и… что-нибудь там дальше. Вот они уже, сомкнутые в кольцо ряды мешков и телег. На одной из них, ближе к центру, должна быть хаггедка.
Модвин быстро нашел ее и, когда подобрался ближе, чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Закованная царевна лежала навзничь у деревянного борта и не шевелилась. Ее глаза были закрыты, а на губах выступила розовая пена.
– Она что, мертвая?! – ошарашенно прокричал Радек Стужица и нырнул между колес телеги, спасаясь от ястребиных когтей.
Солнце окончательно спряталось – совсем не за тучами, – и поле вместе с лагерем накрыл полумрак. Но Модвин всматривался в лицо хаггедки так пристально, что почти этого не заметил. Он наклонился к ней, не зная, что именно хочет разглядеть, убрал с ее щеки слипшуюся прядь черных волос, как мог напряг свой клятый острый слух.
Модвин одновременно осознал две вещи: во-первых, он сейчас не смог бы подчинить себе даже зайчонка, потому что не слышал ничьих сердцебиений, кроме бешеного своего; во-вторых, пена на губах царевны медленно поднималась и опадала.
Хаггедка была жива, но не реагировала ни на голос, ни на попытки ее растормошить. Модвин глухо застонал и подумал: «Ну почему мне вечно так не везет?»
Выползший из укрытия Радек поднял над головой щит и проорал господину на ухо:
– Она что, живая?!
Модвин схватил его за плечо и громко сказал в ответ:
– Беги за кузнецом, пусть снимет цепи. – Стужица открыл рот, тут же закрыл, кивнул и на полусогнутых умчался прочь. Один из новобранцев перевел на Модвина выпученные глаза, и он распорядился: – Вы будьте здесь на страже.
Парень вздрогнул – наверное, от донесшегося с поля оленьего крика – и крикнул уже Модвину в спину:
– А вы?!
А ему очень срочно понадобился лекарь.
Модвин ничего не слышал, кроме криков, но шел на один конкретный, напоминающий тот, что издавала рожающая Ортрун – только голос принадлежал мужчине. В том же направлении окровавленный парень из тех, что прибыли с Кавенгой, тащил волоком обмякшего товарища, чересчур бледного, чтобы быть живым. Модвин обогнал их и первым подбежал к перевернутой бесколесой телеге, на которой лежал человек с арбалетным болтом в бедре.
Его окружали воткнутые в землю щиты, но истошный вопль сквозь них прорывался. По обе стороны от телеги стояли, опустив головы и отрывисто переговариваясь, люди. Там был человек из отряда Хоревы с перевязанной рукой, рядом с ним – пушкарь, высоко держащий зажженную лампу, потом лохматый мальчишка из Жильмы, еще мастер-лекарь и Освальд – то есть, рубашка Освальда, насквозь в крови.
«Красные сорта!» – горькой усмешкой прозвучал в голове голос брата. Модвин, перекрикивая этот голос, позвал:
– Мастер Алеш!
Лекарь раздраженно глянул на него через плечо.
– Что, прямо сейчас?
– Немедленно!
Раненый, запрокинув голову, орал:
– А-а-а!
– Перехвати-ка, – велел мастер Фабеку и прижал к сочащейся ране его маленькую ладонь. – Еник, помогай ему рубить и дергать. А лампа тогда на тебе.
Человек Хоревы поменялся местами с пушкарем, а раненый, распахнув глаза, взвизгнул:
– Рубить?!
– Да заткнись ты, – устало бросил лекарь и кивнул ученику. – Ну, справитесь?
– Куда денемся, мастер.
Модвин указал ему пальцем на сумку, забыв, как она называется, и потом сделал знак, мол, за мной. Затылок вдруг начал ныть, как после бессонной ночи.
– Что случилось? – на ходу спросил лекарь, пытаясь обогнать Модвина, но через пару шагов остановился, как вкопанный. Они оба проследили взглядом за промчавшимся вдоль телег лосем, который нес на рогах стонущего человека. Мастер поднял брови, моргнул и произнес: – Ясно.
Это было самое неубедительное из всех его «ясно».
– Вы что, ничего не заметили?
– Я был очень занят.
Модвин взял поудобнее щит и тяжело вздохнул.
– Держитесь рядом.
Он чуть-чуть не успел толкнуть лекаря в сторону, когда на них выпрыгнула остроухая дикая кошка, и та вцепилась зубами в забрызганную кровью штанину. Кистень переломил животному хребет, ударный груз подцепил комок грязной шерсти. Модвин стряхнул его, а мастер, пошатываясь, осмотрел порванную над ботинком ткань и буркнул:
– Ну вот.
Модвин повел его дальше, пока они оба были не способны задуматься.
Однако, увидев лежащую в окружении разбитых оков хаггедку и подавив пальцами ей на шею, лекарь очень задумчиво произнес: