Нерис разрубила напополам глупую берстонскую птицу и вытерла меч. Медведь прорычал в ее сторону загадочное оскорбление, потоптался еще на месте, медленно развернулся и, подгоняемый грозными взмахами кистеня, побежал вниз по пологому склону.
«Здорово, – подумала Нерис. – Теперь он задерет кого-нибудь еще».
Ну и наплевать.
Она в третий раз повторила Фретке, чтобы тот не копался, хотя за него едва ли стоило переживать. Он довольно красиво разделался с левшой – то есть, очень кроваво, но в том и была красота. Нерис все собиралась прочувствовать как следует особый дух момента – такое событие, сила нового Корня проснулась, их поколению прямо повезло, – но что-то пока получалось плохо.
Едва ли бледная поганка была колдуньей. Тогда, само собой, она не понимала, что делает. Призванные ее отчаянием и гневом звери жрали всех подряд на своем пути, дикие и бесконтрольные. Что ж ее так расстроило, треснувший ноготок?
Нерис резко ушла с дороги мчащейся во весь опор молодой лосихи и подсекла ей заднюю ногу. Жалко, доброе животное, съесть бы хоть. Всех их жалко, но что ж поделаешь.
Фретка опять замешкался, запутавшись ногами в трупах, и прокричал вдогонку:
– Госпожа Хесида!
«Какая я тебе госпожа, остолоп», – хотела ответить Нерис и щелкнуть его по лбу, но стояла для этого слишком далеко.
Хотя нет, все еще недостаточно далеко.
Она могла бы сейчас без разговоров дать деру, чтобы обернуться у самой границы с Хаггедой и показать выразительный жест. Но тогда здесь останутся те полтора приличных берстонца, которых Нерис встретила за весь долгий путь, и колдовской амулет, ради которого она этот путь проделала – и который сработал как надо лишь в руках бледной поганки.
Все-то в этой клятой стране через одно место.
Ну, вот кто же рубит ветки в костер и сражается одним и тем же топором? Это можно, конечно, но только в крайнем случае. Боевое оружие должно служить в бою, а в быту – отдельный хозяйственный инструмент. Нерис рассказала бы об этом берстонцу с красной рожей, если б он был человеком.
Но он был кем был: говнюком по имени Ухер. Он отсек голову дикой серой собаке, развернулся, чтобы убить вторую, но Нерис уже подрезала ей задние лапы. Собака взвизгнула и получила обухом по хребту. Нерис сделала шаг назад, принимая стойку. Краснорожий поморщился и возмутился громко:
– А тебя-то кто с цепи спустил?
«Может, он об этом еще пожалеет, – подумала Нерис, поднимая меч, – но сначала ты».
Было бы гораздо приятнее расклевать Ухеру печень ястребиным клювом, а придется скучно пронзить ее клинком. Ну, хрен с ним. Пусть подойдет и наконец-то сдохнет.
Он был большой и сильный, как обычный мужик. Она была молодая, быстрая, очень злая и – спасибо берстонской отраве – голодная. Кроме того, в пути Ухер хватал Нерис за волосы и грозился сжечь лицо в кострище, а хаггедки такого не спускают. Тем более берстонским мужикам.
Топор метил в основном по ногам, и Нерис резво плясала под него, но недолго. Она только задела стеганый рукав, зная, что этого хватит, чтобы Ухер взвыл от боли в старой ране, шрам от которой он несколько раз демонстрировал в свете костра, и подрезала ему лодыжки. Красная рожа вытянулась от удивления. Нерис пнула берстонца в правое ухо, достала примотанный к голени кинжал и добила Ухера парой точных ударов.
Если у него есть дети… наверное, лучше бы им походить на мать.
– Да что же… – послышалось позади.
Фретка опустился на колени и потрогал труп краснорожего, как будто сомневался в том, что видит. Потом он приподнял шлем, вытер потный лоб и простонал в перчатку:
– Она меня убьет.
Что еще за «она»? Сестра, что ли? Перебьется.
Кстати о ней.
Нерис за наплечник сковырнула Фретку с земли и отправила вперед себя. Сам пусть высматривает свою поганку и не мешает работать мечом.
Они устремились вверх по пологому склону, прорываясь сквозь кольчуги и перья, и Нерис вдруг увидела ее, берстонку, сидящую одиноко среди груды тел и опустившую к груди окровавленную голову. Рядом лежал, раскинув ноги, этот ее горбоносый с обломком копья в плече – крайне дерьмовая рана.
Нерис ускорила шаг, перехватила меч под гардой и врезала поганке рукоятью по виску.
Фретка бросился к сестре и перестал пучить зенки, только убедившись, что она жива. Нерис достала из-под нее кинжал с болтающимся на рукояти «трофеем» и вытащила клинок из ножен. Фретка пробормотал:
– Что вы делаете?
«Да чтоб я знала», – раздраженно подумала она.
Нерис разорвала узел, намотала шнурок вокруг ладони, закрыла глаза и сжала амулет в кулаке. В одной из редких личных бесед бабушка говорила…