Нет, старая царица Шакти говорила с ней прямо сейчас. У Сестры всех сестер, Матери матерей был ее медленный, бесстрастный голос. Тем стало страшнее, когда тихое бормотание, ускорившись, как весенний речной поток, превратилось в отчаянный болезненный крик.
Нерис хорошо его слышала. Он рвался из ее горла. Она поцарапала обломком зуба язык, пытаясь его прикусить, и ощутила вкус крови – соленой и горькой, как сожаление.
«Дитя моего чрева, – звала безутешная мать, – рубин моей короны!»
Никто не откликался. Голосов были сотни, но все не человеческие. Нерис зарылась пальцами во влажную землю, скрыла корень ольхи в черной горсти и сказала:
– Я здесь.
Теперь они тоже ее услышали.
Крылья раскинулись шире, когти впились больнее, крепче сжались челюсти, сдерживая крик: «Где ты, веснушка Басти?»
Нерис стиснула кулак и ткнула себя в живот.
Она снова держала дочку у груди, кормила молоком и рассказывала матери, как Басти смешно тычет крошечными пальцами в мягкие игрушки. Салиш кивала, приподняв уголок рта, а потом, выслушав, сказала: «Здорово. Повтори все это по-берстонски». Нерис знала теперь, что должна была ей ответить. Она уже взрослая женщина и, в конце-то концов, царица.
Земля в ладони быстро грелась, и в ней шевелился червь. Нерис поднесла руку к сердцу и открыла глаза.
«Не смей умирать, – приказывал чужой, надломленный властью голос, – я тебе запрещаю! Не смей меня бросать, предатель. Где же твоя любовь?»
Нерис поморщилась. Мескер отдал ее за золото, меч и жеребца. Кто там кого любил? Делить тепло по ночам не значит делить судьбу.
Безусое лицо мелькало перед глазами, и Нерис снова опустила веки. Она еще отомстит Мескеру и сделает все, что должно. Сделает в свое время. Ей надо помнить про стойкость…
«...и терпение», – подсказала с улыбкой одноглазая Геста.
Нерис коснулась лба и разжала кулак. Горсть земли высыпалась на колени, Корень остался в руке.
Обряд не был закончен, подумала Нерис, погладив пальцем шершавое дерево амулета. Почему сила проснулась, если Мескер уехал живой на ее коне?
«Ах, где ты теперь, – запела в ответ зеленая летняя листва, – где ты, бедный сирота-конюшонок? Ты обжег руки в пожаре, испачкал в грязи и крови, коснулся моих корней и сгорел».
Какой еще конюшонок? А, впрочем, ладно.
Нерис размотала шнурок, завязала краешки в узел, поднялась на ноги и надела амулет на шею. Пологий холм распростерся перед ней в лучах яркого солнца, и тишина прерывалась только на сердцебиение.
Все смотрели на нее – сложившие крылья птицы, бросившие добычу хищники, усталые и раненые люди. Люди тут понимали только клятый берстонский, поэтому Нерис обращалась не к ним.
– Свободны, – сказала она на родном языке.
В ответ ей сотни сердец одновременно ударили в уши, прежде чем раствориться в молчании, как капля крови в бегущей воде.
Птицы взмыли вверх тихим вихрем и разлетелись по рыжему небу. Лес принял в объятия своих уцелевших детей. Нерис поскребла амулет ногтем и обернулась.
Остались одни только люди. Теперь их как будто бы больше. Все такие высокие даже без шлемов, блестящие дорогими доспехами, и посреди них…
Точно, вспомнила Нерис, они дрались с владыкой. Надо же. И берстонцы зовут этого человека Рябым? Они Харшада в пятнадцать лет не видели.
За спиной у Нерис всхрапнула лошадь. Лекарь неуклюже спешился, а его брат помчался дальше к укреплениям. Отто Тильбе проводил юнца грустным взглядом, снял латную перчатку, потер измазанное кровью ухо и посмотрел сверху вниз на кряхтящую поганку.
– Что ж, – со вздохом произнес владыка, – теперь мы наконец поговорим. Тавин, убери ее пока куда-нибудь.
– Понял, – отозвался плосконосый парень из его охраны. Дожидаясь, пока Фретка отползет наконец от сестры, он посмотрел на лекаря и сказал: – Здравствуйте, мастер Алеш.
Тот на мгновение отвлекся от горбоносого и молча кивнул – и парню, и владыке.
– Ты поможешь ему? – спросил Тильбе.
Лекарь, обернувшись через плечо, жестом поторопил спешащих сюда из лагеря людей.
– Я обязан попытаться.
Владыка тоже обернулся, посмотрев в спину бледной поганке, которую, по мнению Нерис, слишком вежливо вели под обе руки. Голос его огрубел.
– Ты попытаешься и преуспеешь, понятно? Он нужен живым. – Тильбе скользнул взглядом по мальчишке-Фретке и, слегка рассеянный, остановился наконец на Нерис. – А ты кто такая?
Шнурочек коротковат, подумала вдруг она. Нужно будет найти что-нибудь получше.
– Я Нерис, – сказала она и протянула владыке руку, – царица хаггедская.
Длинное бородатое лицо Отто Тильбе еще больше вытянулось. Лекарь вроде бы уже уходил, сопровождая носилки, но Нерис точно знала, что этот зуд в затылке – его пристальный взгляд. Фретка произнес: