– Ты простишь ей Кашпара? – спросил он после недолгого молчания.
– Нет, – ответил владыка и, откинувшись на спинку кресла, медленно выдохнул. – Никогда. Но мстить не стану. Кашпар любил роскошь, но даже он сказал бы, что это обойдется слишком дорого.
Лекарь опустил руку в карман куртки.
– А Енику?
Господин Тильбе, задумчиво потерев седой висок, взглянул за окно, и ласточка упорхнула, поймав только отзвук басовитого голоса.
– Кажется, я пропустил его свадьбу, – произнес он.
Модвин отошел от перил, обернулся и раздвинул шторы.
– Нас сейчас позовут, – сказал он. – Ты готова?
Ортрун, зажимая в зубах край наполовину заправленного за охотничий пояс подола, вопросительно изогнула бровь.
Ткань оказалась дешевая, но очень гладкая, и уже через пару десятков шагов край длинной желтой юбки выскользнул из-под ремня. Ортрун выругалась, скомкала подол в кулаке и схватила Модвина под руку.
– Иначе я разорву его, – объяснила она.
Модвин покосился на провожатых гвардейцев.
– Что тебя останавливает?
– Приличия.
Они с сестрой коротко переглянулись и прыснули со смеху, как малые дети.
– Ах, вы сегодня в хорошем настроении, – раздался позади присвистывающий женский голос. Посланница Ясинта вежливо растолкала их в стороны и пошла между ними, взяв обоих под локти. – Что же, очень славно.
Хаггедка оказалась слева от Модвина, и он мог разглядеть как следует правую сторону ее лица.
Шрам ее не красил, но и не уродовал – он просто был, и все. Рассекая кожу от острой скулы почти до маленького подбородка, глубокая отметина делила щеку пополам, как будто оттеняя правильность остальных черт. При первой встрече Модвин ни за что не узнал бы в Ясинте женщину, которую кто-то звал самой красивой на свете. Теперь он смотрел на нее и видел лишь росчерки серебряных нитей в густых золотых волосах. Ютта говорила, что и ему осталось недолго до седины.
Под чутким надзором и в полном молчании Ортрун и Модвина сопроводили к порогу главного зала. Еще в коридоре, гордо глядя прямо перед собой, Ясинта с улыбкой обратилась к ним обоим:
– Как зайдете, исполните большой поклон, а мысленно возблагодарите случай, владыку и щедрую Мать матерей.
– Возблагодарить за что? – уточнила Ортрун, гневно выдергивая из-под ног подол.
Посланница улыбнулась еще шире и слегка повернула к ней голову.
– За то, что это не последний раз, когда вам приходится сгибать колени.
Хаггедка несильно стукнула их обоих в спины, а Модвина почему-то дважды. Потом, когда резная дверь открылась, Ясинта первой переступила порог большого зала, склонила голову и опустилась на одно колено. Впрочем, очень кратко – она тут же поднялась, отряхиваясь, и Модвин не успел бездумно броситься вслед за ней.
А ему захотелось, когда он увидел владыку и царицу Нерис, сидящих друг напротив друга за круглым столом.
В зале было много свеч, почти как звезд на небе, и огоньки выплясывали тенями на расписных стенах. Высокие своды потолка тонули во мраке: слоеную люстру вырвали оттуда с мясом – очень давно, судя по уютно устроившейся сверху пыли – и прислонили к стенке белого камина. Свет падал неравномерно, но его оказалось достаточно, чтобы рассмотреть лица.
Лоб и щеки владыки действительно были усыпаны рытвинами – Модвин раньше как-то не обратил внимания. Господин Отто скользнул по ним с Ортрун взглядом и словно принялся выискивать кого-то еще. Когда дверь с тихим скрипом затворилась, он задумчиво погладил бороду и затаился где-то в своих мыслях.
Модвин поклонился. Мыслей у него не было. Он даже глаза в пол опустить забыл, хотя еще на пороге чувствовал необходимость.
На него смотрела хаггедская царица, а Модвин, поправ учтивость, пялился на нее.
На округлом лице больше не было грязи, даже царапины как будто подзажили. Синяки на руках и шее спрятались под темной одеждой, пышной и удобной, как принято в Хаггеде. Царица смотрела оценивающе из-под густых ресниц, и в глазах ее, блестящих и черных, как обсидиан, Модвин увидел власть, о которой не пишут в Вольдемаровой книге.
Если бы эта женщина сказала: «На колени», – он упал бы на месте и не вставал. Но она отняла руку от груди, на которой покоилась колдовская подвеска, и указала ему на место рядом с собой.
Ноги донесли Модвина сами. Он сел и придвинулся к столу так плотно, что округлый край врезался ему между ребер, но на это было совершенно плевать.
– Мне не очень нравится сидеть спиной к двери, – донесся откуда-то слева голос Ортрун, и Модвин вспомнил, что она тоже здесь.
– Я бы уступила вам место, – заговорила посланница, усаживаясь напротив, – но традиция велит мне держаться по правую руку от царицы, а царица решила расположиться так.