Видел бы их сейчас Освальд. Может, сидит на вершине придуманной башни и видит. И хохочет, хохочет, надрывая живот.
– Последний вопрос на сегодня, – с явным облегчением проговорил господин Отто, обращаясь к царице. – Ваша дочь и наследование власти над единой страной.
«Ох, проклятье, – только и смог подумать Модвин, – у нее же есть дочь».
– Басти будет первая, – строго сказала Нерис. – Как раньше условились.
– Справедливо, – согласился владыка. – Предлагаю уравнять весы ее помолвкой с кем-то из твоих сыновей.
Ортрун укусила ноготь и ответила:
– С Томашем.
Господин Отто устало отмахнулся.
– Скажешь это стряпчим. Мне решительно все равно. Как и вам, я думаю.
Посланница Ясинта стукнула друг об друга два пальца, прошелестев короткое слово, и Модвин догадался, что она имела в виду: «Близнецы». Царица кивнула, и тогда господин Отто предложил всем разойтись.
Модвин сомневался, что ноги его удержат, но решительно отодвинул стул и поднялся. Вода в кубке задрожала, немного закружилась голова. Голос Ортрун показался колодезным эхом.
– Отто, можно тебя на пару слов?
Владыка задвинул за собой стул и произнес бесстрастно:
– Ты вполне можешь говорить при…
– Это личное.
Господин Тильбе застыл на мгновение, смеряя Ортрун внимательным взглядом, а потом выставил в сторону локоть. Она обхватила его, скомкав в кулаке подол, и они зашагали к выходу рука об руку. Модвин проводил их глазами, а потом понял, что его кубок исчез со стола.
Царица Нерис, стоя у подоконника, делала один глоток за другим и слушала шуршащую речь посланницы. Та явно говорила о небольшом деревянном ящике, с которого только что сняла тонкую овечью шкуру. Модвин ужасно не хотел бы встревать, но не мог пересилить снедающее изнутри любопытство и еще желание оказаться рядом с окном.
– Тут принято делать вид, что все на свете знаешь, – пробормотал он куда-то в пол, – но я, если честно, не имею понятия... Что стало с царицей Шакти?
Ясинта резко набрала в грудь воздуха, и Модвин испугался, что она выдохнет ядовитый пар.
– Она пала в бою, – ровным голосом ответила Нерис. – Как должно.
Модвин крепко сцепил за спиной руки и сказал:
– Я соболезную.
Царица кивнула, опустила взгляд и отвернулась к ящику.
– До встречи, – вежливо произнесла Ясинта и показала жестом: «Выметайся».
Модвин был совершенно уверен, что вышел из этого зала с первой своей сединой.
Он пытался увидеть ее, стоя перед огромным зеркалом, но волосы были черные, чистые и короткие – обыкновенные, в общем. Модвин всегда избегал отражения в зеркале, но в этот раз был особый случай.
«Она видит меня таким же? – думал он, разглядывая чересчур знакомые черты. – Или... немного другим?»
Каким именно «другим» он хотел бы казаться невесте, Модвин, конечно же, не представлял.
– Почему вы мне помогаете? – спросил он Колету Гоздаву, когда та больно ткнула его железным острием.
– Потому что твоя драная сестрица, – процедила женщина, зажимая в зубах еще одну булавку, – заниматься этим не станет. А ты не должен позориться, раз уж представляешь наше государство. – Колета заколола бордовую ткань на его плече и облизнула губы. – Лично к тебе у меня нет никаких претензий. Я знала твою маму. Она была красавица. Ты на нее похож.
– Вы с ней дружили?
Колета даже слюной брызнула.
– Ха! Никто не дружил с Мергардис. Ей, в основном, завидовали. Поздняя дочка-любимица, еще и с таким наследством. Она была слишком высокомерная, чтобы с первого взгляда влюбиться в какого-то оруженосца, хотя в него, вообще-то, влюблялись все. Знаешь, за что твоему отцу дали господское право?
– За воинскую доблесть?.. – протянул Модвин, до этого мига уверенный, что точно знает ответ.
– Можно и так сказать, – усмехнулась Колета, развернув его к себе лицом. – При Сонном поле он сдернул владычьего сына с пути боевой колесницы, а потом запрыгнул туда хорьком, перебил охрану возницы и с боевым кличем отрубил ей голову. Там было все так по-геройски, вроде: «За Берстонь и владыку!» – произнесла она с чувством, и Модвин тихонько кашлянул от очередного укола. – Я тоже не поверила бы, но мне довелось знать Артуша. Он любил свою страну почти так же сильно, как любил Мергардис. Это было взаимно у всех трех сторон. Наверное, будь Берстонь женщиной, Артуш бы взял ее замуж.
«Берстонь была бы жутко сварливой женщиной», – подумал Модвин и спросил: