– Ортрун правда очень похожа на отца?
– Правда, – ответила госпожа, пересчитав на Модвине пуговицы. – Я бы сказала, даже чересчур.
Модвин услышал, как распахнулась дверь, и, насколько мог, повернулся, чтобы разглядеть вошедшего.
– Ой, – раздалось немного снизу, – какой вы. – Фабек осторожно перегнулся через порог. – А госпожу Ортрун не видели? Там гетман очнулся.
– М-м, – задумчиво произнесла Колета Гоздава. – Родные стены помогли, не иначе.
Модвин, торопясь снять истыканный булавками дублет, что-то в нем разорвал, кажется, но не стал беспокоиться – ткань все равно должны были сейчас подшивать. Колета сделала знак служанке, и та мигом упорхнула, унося прочь одежду покойного господина. Модвин вышел следом за ней, и Фабек, объяснив ему дорогу, помчался дальше разыскивать Ортрун.
Сестра вышла навстречу уже в нужном коридоре. Они с Модвином молча и одновременно толкнули дверные створки. В нос ударила сладкая вонь горелой плоти, смешанная с ароматом трав. Комната была полутемная и не слишком большая, но едва ли кого-то здесь волновала теснота.
Мартин Венжега, вытянувший ноги к холодному камину, кивнул Модвину в знак приветствия и осмотрел желтое платье Ортрун с плохо скрываемым удивлением. В дальнем углу, над жаровней, как над походным костром, склонились мастер-лекарь и какая-то женщина – Модвин ее вроде бы еще не встречал. Он удостоверился в этом, когда их тихий разговор прервался – женщина, подняв голову, ткнула мастера в плечо и произнесла громким шепотом:
– Это она?!
Видимо, это Ортрун как раз имелась в виду, потому что лекарь в ответ послал собеседнице очень тяжелый взгляд. Та только цокнула и закатила глаза, слегка сдвинув усеянные золотыми колечками брови.
«Может ли этот день стать еще безумнее?» – задался Модвин совершенно праздным вопросом.
Ортрун не обратила на все это никакого внимания: она с порога бросилась к кровати. Гетмана укрыли одеялом выше пояса, а поверх одеяла лежала забинтованная в кисти рука – только одна рука, левая. Второй не было вообще нигде.
Модвин посмотрел на лекаря. Женщина с кольцами уже испарилась. Мастер снял ковш с жаровни и вылил кипящую воду в глубокую миску на столе. Умей он читать мысли, за Модвина ему сейчас пришлось бы додумывать.
Ортрун сидела у гетмана в ногах, покачиваясь вперед-назад, и сжимала в руках край тонкого одеяла, как будто боялась трогать самого Збинека. Однако он все равно пошевелился, пробуждаясь от сна, а не от забытья. Едва подняв опухшие веки, гетман тут же прохрипел:
– Ортрун…
Она схватила его за уцелевшую руку и откликнулась:
– Да.
Гетман тоже услышал придыхание в ее голосе и нахмурился.
– Это?..
– Это значит «да». Только встань на ноги.
– Точно?
– Да! – воскликнула Ортрун, похоже, немного громче, чем собиралась.
Неловкая пауза не продлилась долго. Сестра стрельнула взглядом по сторонам, коснулась губами потного гетманова лба, подобрала юбку и ушла, что-то пробурчав про рваные подолы.
Збинек, чуть-чуть приподнявшись, провожал ее сияющим от счастья взглядом, пока не захлопнулась дверь.
– Три раза «да», – протянул он, откинув голову на подушку. – Слышишь, Венжега? Кони двинешь – может, и твоя сдастся.
Хорунжий кашлянул и расхохотался.
– Я рад, что ты не умер, – сказал Модвин.
– Я тоже, малой, – прокряхтел гетман. – Я тоже.
К ночи он вроде бы мог уже сидеть в постели и порывался даже провести обряд – берстонскую часть обряда, то есть, зачитать клятвы, – но владыка и лекарь в один голос ему запретили.
На конюшне, одетый в подшитый наряд с чужого плеча и потеющий от волнения, Модвин оглядывался по сторонам, как накануне, и нигде не мог найти сестру. Слуги оседлали ему какого-то гнедого – вороной, похоже, ускакал с концами – и трясли зажженными фонарями, мол, уже пора. Модвин в ответ тряс головой и махал руками, пропускал мимо ушей вопросы и замечания, чуть не втемяшился в одну из охранниц Ясинты и с опозданием вспомнил, что хаггедки все уехали вперед.
– Ты идешь? – позвала Ортрун, обернувшись у денников, и натянула повыше пышный черный рукав.
Модвин забыл, что собирался спросить у нее, когда увидит, молча кивнул и заторопился следом.
Ворота, недавно смазанные, блеснули петлями в дрожащем свете огней и открылись, не поднимая шума. Спереди и сзади ехали по двое гвардейцы владыки рядом с хорунжими – Мартин Венжега, самый из них родовитый, не мог такое дело, конечно же, пропустить. Мышецкие тоже поехали бы, наверное, но они остались в Сааргете. И Рагны тут не было. Модвин ехал через расположившийся вокруг замка лагерь и думал, что ей было бы любопытно на это взглянуть.
– Поздгхавляю! – прокричал вслед картавый из хоругви Лефгера.