– Разоделись-то, – фыркнул с противоположной стороны незнакомец, греющий руки у костра.
Очень, очень многим не хватило места внутри стен, и они поделились надвое по понятному принципу, образовав коридор, через который можно было попасть к большому полю. Потом, преодолев его, надо будет взять чуть южнее, и вскоре тропинка выведет к быстрому ручью.
– Местные вроде бы зовут его Брызгой, – рассказывал по пути гвардеец с плоским носом. – Хотя мне кажется, он больше похож на Струйку.
Модвин время от времени угукал в ответ, стараясь лишний раз не размыкать пересохших губ.
Ряды высоких факелов было прекрасно видно издалека, еще с поля. Гнедой под седлом ступал спокойно и выверенно, так что дрожь в теле не получалось списать на конский шаг. Вся клятая слюна куда-то рассосалась, во рту было противно и горько, и Модвин лихорадочно думал: «Мне надо что-нибудь выпить, прежде чем целовать ее. Если она позволит себя целовать».
Чуть позже, спешившись и покорно отдав поводья, он вспомнил, что традиция и так требует от жениха и невесты выпить по целому кубку, а потом, когда оба принесут брачные клятвы, скрепить их поцелуем. Однако среди собравшихся оказались хаггедцы с хаггедками – правда, хаггедки были все не те, – и Модвин осознал, что обряд проходит под открытым небом и вот у этого быстрого ручья, поскольку того требует их традиция. Это ведь все обсуждалось в его присутствии. Он, кажется, даже на чем-то сумел настоять. Теперь он переставлял ноги, двигаясь вдоль коридора из горящих факелов и острых взглядов, и только один, пожалуй, толкал его вперед. Ортрун остановилась на почтительном расстоянии от замыкающего проход старого дерева и шепнула в спину:
– Крепись.
К владыке Модвин подошел в одиночестве.
Господин Отто кивнул ему, заткнув большой палец за перевязь с длинным мечом, и на голове его блеснул серебряный обруч. Модвин не совсем так его себе представлял. Казалось, символ владычьей власти должен быть широким, массивным и, может, филигранным, но обруч, как мелкая волна на озере, изгибался в острие в самом центре и выглядел совсем просто, хотя от этого не менее тяжело.
– Она скоро будет, – произнес Отто Тильбе таким тоном, как будто пытался Модвина успокоить.
Его не успокоила бы сейчас даже смерть.
Лоб ужасно чесался снаружи и изнутри. Модвин сцепил за спиной руки, чтобы не разодрать кожу в кровь. Время тянулось, как жидкий сахар на огне, пока ближайший к Модвину хаггедец, высокий блондин с косичкой в бороде, вдруг не вскинул голову, резко расправив плечи.
Все посмотрели туда же, куда и он, в ночной полумрак, и время замерло, как сжавшееся в груди Модвина сердце. Оно снова забилось, наверное, в такт ударам тяжелых копыт.
В пятне света сначала появилась черная морда, а потом засияли ветвистые золотые рога. Лось ступал все медленнее с каждым шагом, и идущие рядом женщины, как будто подбадривая, гладили широкие бока.
Царица сидела верхом на его горбатой спине и держала ровную, горделивую осанку. Она оделась во все черное, за исключением зеленого пояса на талии, заплела волосы в тугие косы над ухом, оставив распущенные короткие пряди с другой стороны, подвела углем темные глаза. Наверное, царице помогали со всем этим, как Модвину с его дурацким дублетом, но невозможно было представить рядом с ней других.
Он даже чуть-чуть расстроился, когда в десятке шагов от дерева Нерис ловко спрыгнула на землю. Ясинта подошла к ней – она была повыше примерно на полголовы, – что-то негромко сказала и обхватила лося за искрящиеся рога. Под ее бледными пальцами золото смазалось. Нерис достала из-за спины длинный нож. Модвин забыл вдохнуть.
Царица шепнула слово на родном языке, лось взревел, и из раны на мощной шее полилась кровь. Плосконосый гвардеец, который «брызга и струйка», смотрел на все это диким неосмысленным взглядом.
Ладно, подумалось Модвину, это все же иш’тарзы, хаггедки. Без убийств, видимо, не обойтись никак. Горло не ему режут, и на том спасибо.
Хаггедки из свиты посланницы принесли от ручья два наполненных деревянных кубка, вручили госпоже Ясинте, и та помогла царице омыть измазанные кровью руки. Она потом вытерла их прямо о шаровары, кивнула тетке, чуть задрала подбородок и направилась к Модвину.
Он никогда и никак не представлял свою свадьбу – хоть и знал, что событие это, в общем, неизбежное, – но такое ему бы и в лихорадочном сне не приснилось: тут готовились произносить брачные клятвы, а чуть позади дюжина чужеземцев, навалившись дружно на мертвого зверя, с глухим ворчанием тащила его в темноту. Сердце безобразно засуетилось под ребрами, как грызущая собственный хвост собака, когда Нерис, царица хаггедская, встала рядом, плечом к плечу.