– Я, кстати, хотел спросить... Почему ее так зовут? Это же вроде что-то значит?
Нерис ожидала другого вопроса, на который было бы меньше желания отвечать. Но она все равно повела плечом и бросила:
– Да так, глупости.
Юнец решил упорствовать.
– Это важно для тебя, значит, и для меня тоже, – ответил он с уверенностью. Нерис только вскинула брови. Уверенность улетучилась, и Модвин Фретка принялся искать ее у себя под ногами. – Хотя, если не хочешь говорить об этом, я...
– Ты быстро учишься, – усмехнулась Нерис и, коснувшись воспоминаний, тихонько вздохнула. – Басти значит «котенок». Я очень любила котят, когда была маленькой.
– А я их боялся, – сказал Модвин как будто бы даже с улыбкой. – Думал, они меня расцарапают. – Только теперь он поднял наконец чернющие, с блеском и искорками глаза. – Ну не смейся! Я же не знал тогда, что я колдун.
– А что, теперь пусть все знают? – шикнул ему в спину, приближаясь большими шагами, один из Фреткиных главарей, Нагоска, за которым бесшумно следовала задумчивая Ясинта. Модвин без труда спрятал улыбку, а Нерис и дальше хихикала. – Идемте, гетман зовет.
Нагоска спешно уводил господина прочь, и тот всего раз, не дойдя до угла, оглянулся. Нерис угомонила дурацкий смешок и кивнула. Модвин ответил тем же и скрылся за поворотом. Ясинта, подкравшись и ухватив Нерис под руку, чтобы увести в противоположную сторону, протянула:
– Сдается мне, кошечка, он редкостный прохвост.
Нерис опять усмехнулась.
– Ему еще далеко до сестрицы.
– В каком..? Ах, нет. Я говорю о хорунжем. С нашим юным царем все довольно просто, – вздохнула Ясинта, убедившись, что верхняя галерея двора свободна от посторонних. – Хотя он, по крайней мере, забавный. И влюблен в тебя по уши. Это очень удобно.
– Ясинта!
– Что? – весело отозвалась она и взмахнула рукой над жужжащим по-берстонски роем далеко внизу. – Они все – один народ. Думаешь, брак с мальчишкой Тильбе был бы каким-то другим? – При этих словах улыбка Ясинты дрогнула, а потом медленно потухла. Нерис больше всего на свете хотела услышать сейчас голос дочери, взахлеб рассказывающей про родившихся у ее дикой ласки детенышей. Тетка, словно пересчитывая трещины в дереве, пробежалась пальцами по парапету. – Такие славные были мальчишки.
Нерис облокотилась рядом с ней на перила. По двору перебежками, от одного человека к другому, носился маленький ученик лекаря, с каждым обменивался парой коротких фраз и иногда предлагал сунуть руку в глубокий мешок. Люди доставали оттуда блестящие блямбы, похожие на гигантские безликие монеты, и отпинывали сопровождающую мальчика кошку. Та жалостливо жалась к его ногам, беспрерывно мяукая, и ученик терпеливо через нее перешагивал. Славный мальчишка... Фебек? Нет, Фабек. Нерис точно слышала в пути это имя.
«Славные мальчишки тоже вырастают в мужчин», – подумала она и вспомнила, что сегодня ездила к ручью за особой травой. Мескер, говнюк, отвлек ее. Надо доделать дело.
Нерис вцепилась мыслями в хвост замковой кошки и побежала вслед за маленьким слугой. Тот привел ее к своему мастеру, получил от него указания и опять умчался. Кошка осталась тереться о край усыпанного склянками стола. Лекарь почти споткнулся об нее и цыкнул:
– Брысь!
– Ты мне? – донесся женский голос из дальнего угла комнаты, когда кошка юркнула в коридор.
– Нет, ей, – ответил берстонец и замер с протянутой в сторону двери рукой, заметив на пороге Нерис. Однако он быстро опомнился и почтительно склонил голову. – Не вам, конечно. Прошу прощения. Чем могу помочь?
– Кому? – спросила женщина и вышла на свет, обнимая обеими руками горшок с рассадой, который едва не выронила в резком и глубоком поклоне. – Ох!
Все лицо ее и оба маленьких уха щедро усыпаны были золотыми серьгами, как у красавицы-сампатки в птичий день. Только эта женщина была не красавица и совершенно точно не сампатка.
Нерис, пытаясь понять, как к этому всему относиться, протянула с запинками:
– Мне нужно средство от... для... чтобы не забеременеть.
Лекарь нахмурился, явно озадаченный. С позолоченного лица его подруги мигом исчезло всякое благоговение.
– Бр-р-гх, – произнесла женщина, поежившись, локтем сгребла в сторону часть склянок и поставила горшок на стол. – Не люблю я все эти штуки. Давай-ка сам.
Она, вытирая ладони о юбку, еще раз в спешке поклонилась и вышла. Берстонец дождался, пока дверь закроется, вздохнул и сказал вполголоса:
– Вы бы поосторожнее с такими заявлениями. Ваша личная жизнь – государственное дело.
– Я пришла за травой, а не за советом.
Лекарь только плечами пожал и встал полубоком к столу.