– Вы уже использовали подобные средства? – спросил он обыденным тоном, кивнув на затянутый в лен живот Нерис.
Она фыркнула и рассказала – без имен, коротко, но исчерпывающе, – как ее когда-то предала Танаис.
У лекаря, впрочем, сложилось другое мнение. Он отставил на край стола три маленьких склянки, взял с полки над камином еще одну и сказал:
– Тогда она спасла жизнь не только вашей дочери, но и вам самой, скорее всего. Третий месяц – опасный срок. Вы могли истечь кровью.
Нерис укусила губу.
– Я об этом не думала.
– Хм, – произнес лекарь и опустил руку в карман куртки, что-то там у себя нашаривая. Нерис безотчетно сделала шаг назад и подумала о кинжале за спиной, когда берстонец обернулся, но он с задумчивым видом просто прислонился к столу. – Знаете, а можно обойтись и без трав. Я сейчас пойду переговорю с вашим мужем, и все будет в порядке. Хорошо?
Стараясь скрыть, насколько любопытно ей стало этот разговор подслушать, Нерис со всем возможным безразличием кивнула и указала на карман.
– Почему ты вечно прячешь руку? – строго спросила она. – Меня это раздражает. Что там у тебя?
Лекарь выждал пару мгновений, как будто решил, что это ему послышалось, но потом вздохнул и достал из кармана руку.
– Просто деревяшка, – ответил он, имея в виду тонкий, под скляночное горлышко, кусочек липы на своей ладони.
Нерис усмехнулась.
– Они бывают разные, – сказала она, коснувшись лежащего на груди амулета, – «просто деревяшки».
Повезло, что Мескер на этот счет ошибся. Хотя с него сталось бы и соврать. Стоило ли спросить его? С другой стороны, зачем? Чтобы он соврал снова?
«Пошел ты, – подумала Нерис. – “Прощай, царица” – значит, прощай».
Она потянулась, чтобы взять пробку и рассмотреть поближе, но берстонец отдернул руку и растерянно пробормотал:
– Это…
Густо покрасневший, он словно сам удивился своему движению, и Нерис улыбнулась.
– Я только взгляну, – мягко настояла она, и деревяшка наконец оказалась на ее ладони – гладкая и почти невесомая. – Она что-то значит, – предположила Нерис и вдруг узнала взгляд едва знакомого ей человека. – Ты о ком-то думаешь. Вспоминаешь кого-то.
– Постоянно, – тихо ответил он.
Кивнув, Нерис вернула назад деревяшку, присела на колено и быстро развязала обмотанный вокруг голени тонкий ремешок– он был от бурдюка с водой, вроде бы, и сослужил ей хорошую службу. Потом она положила на стол трофейный берстонский кинжал и снова протянула лекарю руку.
– У нас это зовут марцарза, – объясняла Нерис, заворачивая кусочек липы в тугой узел. – Подарок на память о любви. Мужчины обычно носят их в бороде, но раз у тебя нет бороды… – Она увязала концы ремешка, повесила его лекарю на шею и велела: – Носи вот так. И не прячь ее. Иначе не полегчает.
Берстонец пару раз моргнул и, глядя в сторону, аккуратно коснулся узелка.
– Интересно, как скоро кто-нибудь задаст мне на этот счет дурацкий вопрос.
– Тьфу, – произнесла Нерис и отмахнулась. – Что тебе за разница. Ты точно знаешь, как отвечать.
Дурацкие вопросы были здесь, по всей видимости, излюбленной народной забавой. Как и в любом состязании, не требующем особенного напряжения ума, побеждали в нем самые молодые и сильные.
– Госпожа Нерис, – обратился один такой, рослый щербатый детина, выскочив перед ней из-за угла возле лестницы, – скажите, не было ли среди ваших предков родовитых берстонцев?
Он сам, похоже, не до конца понимал, что спросил, но начал догадываться по выражению, которое так и рвалось у Нерис с языка. Она почти придумала, как подоходчивее перевести его на берстонский, но вдруг из-за того же угла вылетел еще один молодец с огненно-рыжей, как факел, головой. Он тут же низко склонил ее, приговаривая громким шепотом: «Царица, олух! Царица!» – одновременно вытолкнул щербатого из поля зрения Нерис и воскликнул:
– Простите нашего писаря! Он вчера проспорил на пьяную голову, а я вот только поймал его… Не повторится больше, прослежу. – Юноша встряхнул кудрями и на этот раз исполнил поклон покрасивее. – Я Венцель, мастер-стряпчий. Меня все зовут Лисенком. Служить вам будет для меня огромной честью.
– Если я окажу тебе такую честь, – ответила Нерис, жестом сдвинула парня с пути и сразу думать о нем забыла.
Она сходила вниз проведать Имбиря, нашла летнюю кухню и погрызла медовых сот, потом, облизывая пальцы, столкнулась с бледной поганкой, до сих пор одетой в наряд с теткиного плеча и оттого очень странно выглядящей в поклоне.
Даже Салиш должна будет теперь склонить голову перед средней дочерью-царицей. Но это только на людях. В остальном мама будет вести себя по-прежнему – да и пусть хоть сколько зыркает исподлобья, лишь бы все с ней было хорошо.