– Сколько тебе лет? – спросила Нерис.
– Семнадцать.
– Где ты так научился?
Модвин чуть-чуть помолчал.
– С одной женщиной.
– Всего с одной? – прокряхтела Нерис и от души потянулась. – Интересная, наверное, женщина. – Она хотела было открыть окно, но шмыгнула носом и передумала. – А я спала с двумя мужчинами. И оба меня предали.
– От которого из них твоя дочь?
– От первого. Его зовут Фаррас. Мы встретим его на поле боя.
– Почему он пошел против тебя?
Нерис помяла лопатками подушку. Простой вроде бы вопрос – почему, но как на него трудно подобрать понятный ответ. Она легла на бок и тяжело вздохнула.
– Он считает, с ним обошлись несправедливо. Это, в общем, правда, но все равно не причина для... – Нерис щелкнула пальцами, вспоминая, как оно по-берстонски. – Для…
– Государственной измены?
– Точно.
– Действительно, не причина, – согласился Модвин и тоже повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо. – Я никогда не предам тебя. Обещаю.
– Уж постарайся, – строго наказала Нерис, снова посмотрев в потолок. – Иначе я разведусь с тобой.
– А как разводятся в Хаггеде? – с тревогой в голосе поинтересовался Модвин.
Она закатила глаза. Ох уж этот чудной народ.
– Сносят мужу голову.
– А, всего лишь?
Зажмурившись, как будто это помогло бы сдержать улыбку, Нерис легонько ткнула его пальцем в лоб. Модвин, пару мгновений подумав, произнес: «Ай», – и засмеялся. Она привстала, чтобы отвесить щелбан поточнее другой рукой, но он перехватил ее и потянул на себя.
Им было приятно вместе, и Модвин обещал никогда не предавать. Нерис уже слышала похожее обещание много лет назад – от Танаис, любимой тетки, которой можно было доверить все на свете.
Чем же это закончилось? Ранним материнством.
Нерис соврала лекарю, сказав, что не думала тогда о последствиях. Она думала. Но когда прошли роды и страх наконец исчез, осталась одна лишь глубокая, как рана, обида.
Тень этой старой обиды и гулкое эхо тревоги за Басти все сильнее терзали сердце изо дня в день. Нерис бродила по замку, пытаясь найти себе место, ездила снова к ручью в сопровождении гвардейцев, приходила в большой зал, когда ее звали, и постоянно думала о своем. Ясинта хотела бы ее успокоить, но в полудикую глушь вести добирались долго. Имбирь хотел бы увезти ее на восток, но берстонцев задерживала чума.
Нерис наблюдала с верхней галереи, как бойкая женщина с проколотым лицом встречает во дворе груженые телеги и, махая руками, все норовит задеть смурного берстонского лекаря. Внизу собралось много людей из армии Фреток, и можно было от скуки считать их по головам – или спуститься, выяснить, в чем там дело.
Все перебрасывались словами, через одного-двух кланялись, уходили и возвращались. Нерис прислушивалась к разговорам, но спросонья мало что понимала. Отсюда считать головы было сложнее, но она все же пыталась, пока не увидела среди берстонских лиц одно до боли знакомое. Стмелик, жутко задумчивый, сдвинул разномастные брови и внимательно слушал кого-то из хорунжих, растирая большим пальцем по дну серебристой баночки мелкую муку. Нерис, вцепившись во внезапную мысль, растолкала всех в стороны и подошла к нему.
– Кто такой Брыль?
Хорунжий вздрогнул, умолк и вежливо откланялся – мужик был довольно крупный, и стало чуть-чуть спокойнее, когда он ушел. Стмелик, тоже как будто прикидывая, стоит ли ввязываться в воображаемую драку, защелкнул блестящую крышку.
– Брыль – корчмарь из старой столицы, – ответил он и под строгим взглядом Нерис добавил: – Шпион. Они все на кого-нибудь шпионят.
Она ткнула пальцем в блямбу.
– Что это за дрянь?
– Лекарство от чумы.
– А еще?
– Дурман заморский.
Нерис кивнула. Все было в том видении: и дурман, и море. Мескер, когда предлагал попробовать эту штуку, хотя бы догадывался о ее происхождении и свойствах? Теперь и не спросишь. Ладно.
– На один раз хватит?
Стмелик усмехнулся злобно.
– А я обойдусь?
– Обойдешься.
Он, отдавая ей блямбу, пожал плечами.
– Ну, хватит, наверное.
– Мескер знал? – вырвалось у Нерис, но Стмелик только выгнул полуседую бровь. Пришлось вспомнить и пояснить: – Меченый.
Берстонец опять усмехнулся.
– А я в курсе?