– Синий или черный? – обратилась Нерис к расслабленно устроившемуся в кресле Модвину. – Черный у нас цвет радостный. Дома я бы его взяла. Здесь это уместно?
– М-гм, – полувопросительно произнес он, не отрывая от нее лучистый взгляд.
Нерис шикнула:
– Сосредоточься!
Модвин сел повыше и вздохнул.
– Что бы ты ни надела, я все равно захочу это снять, так что… – Он вдруг зажмурился и неистово потер лоб. – О нет. Прости. Там сейчас людей будут казнить, а я…
– А я наряжаюсь, чтобы посмотреть на это, – усмехнулась Нерис и встряхнула синие шаровары. – Так уж положено.
Модвин передумал сокрушаться и, снова внимательно за ней наблюдая, протянул с любопытством:
– Я, кстати, почти ничего не знаю о хаггедском правосудии.
– Еще насмотришься, – пообещала Нерис.
Зрители сегодняшней казни заполонили все замковые балконы, но самый большой и, видимо, самый почетный, был полупустой: туда пришли только Нерис с Модвином, владыка, Ясинта и госпожа хозяйка. Отто Тильбе в красках рассказывал посланнице о достоинствах новых берстонских орудий, на ходу сооружая понятиям хаггедские соответствия. Вдалеке, на усеянном рытвинами куске земли, в самой глубокой воронке водружали один за другим три деревянных столба.
На довольно приличном от них расстоянии расхаживали взад-вперед четыре человека. Одного из них Нерис узнала – он был похож на лекаря, только помладше. Модвин сказал как-то про этого юношу, что тот едет в Хаггеду с ними.
– Проклятье, – сказал теперь Модвин. – Я думал, будет виселица или…
– Тсс, – перебила Нерис, обжегшись прохладой каменных перил.
Полуденное солнце юрко прыгнуло бликом на горло берстонской железной змеи.
Ясинта упоминала на днях, что Отто Тильбе хочет использовать любую возможность, чтобы показать царице своих Полозов в деле. Нерис видела, что осталось на поле после взорванных Ужиков. Она бы поверила на слово. Впрочем, раз уж попалась парочка смуглых уродов…
«И еще та вдова», – вспомнила Нерис и вздохнула:
– Ох.
Модвин молча накрыл ее ладонь своей.
Два смуглых урода, в рванье и оковах, застыли в воронке у своих столбов. Палач медленно подвел туда под руки хромающую вдову. Хозяйка замка, тучная женщина с крошечными рубинами в ушах, шлепнула ладонью по перилам и произнесла громким шепотом:
– Наконец-то!
– Она же ваша родственница, – с подозрением отметила Нерис и вспомнила тщедушного жениха Шииры, без особой пользы замученного до смерти.
Госпожа Гоздава перебила грустную мысль.
– Она сука злокозненная, еще и неблагодарная.
Вдову примотали цепями к третьему столбу. Нерис полюбопытствовала:
– За что неблагодарная?
– Я не выгнала ее отсюда взашей, когда Витольда не стало, – ответила хозяйка, и Нерис чуть сощурилась, вспоминая: ага, Витольд – средний брат, а ты, значит, была замужем за старшим... Госпожа Гоздава вздохнула и принялась терпеливо объяснять: – Она бездетная вдова – выходит, после смерти мужа должна вернуться в свою семью. Они полунищие мелкие сошки с побережья, так что я вполне поняла ее страстное желание остаться в замке и удовлетворила его. Вот чем она отплатила. Так что поделом ей.
Осужденная женщина выкрикнула вслед уходящему палачу проклятие. Тот, не сбавляя шага, махнул рукой пушкарям.
– Вы, берстонцы, такие сложные, – пробормотала Нерис. – И вас так много. Вообще и друг у друга.
– Ха! – воскликнула госпожа Гоздава. – Вот сколько у вас сестер?
– Четыре. А братьев трое. И что?
– Представляете, что будет, когда они все переженятся и нарожают детей? – Нерис представила, поджала губы, и хозяйка добавила: – То-то же.
Пушкари съежились. Модвин шумно втянул носом воздух.
– Нут вургма-а-ан! – во всю глотку завопила вдова.
Ее крик подхватили смуглые, и голоса, растрескавшись, утонули в грохоте. Когда эхо затихло, Нерис осознала, в чем истинный ужас берстонского оружия.
Всякая казнь должна завершиться определенным образом: даже сожженного заживо нужно похоронить. Например, змеиную яму закапывают вместе с казненным. После укуса железной змеи хоронить нечего.
«Теперь, – подумала Нерис, царица и будущая владычица, – пусть берстонцы по праву носят звание самого дикого из хаггедских племен».
Глава 7. Семена
Владыка Отто Тильбе обожал господские свадьбы и всегда охотно принимал на них приглашения. Алеш недолюбливал свадьбы и невест в особенности, потому что зелеными платьями и ювелирными лавками в ушах, на шеях и пальцах они напоминали о лучезарной Лукии Корсах.
«О том, что в день господской свадьбы она сделала с Арникой».
Каждый раз Алеш беспощадно раздувал тлеющий внутри гнев, чтобы от жара закрыть глаза на очевидное: на самом деле ему было просто завидно и от этого горько. После скромного празднества в честь господина Модвина и царицы Нерис он лишь укрепился в своей неприязни к свадьбам, хотя все прошло весьма сносно для пира во время войны и чумы. Вчерашние враги, отложив дрязги, поднимали вместе полные кубки, молодые явно друг другу нравились, и это было прекрасно, но очень тревожно и совершенно неправильно.