Госпожа Нерис должна была однажды выйти замуж за Конрада, а ее дочь – за Лотара. Арника говорила, маленькой царевне всего три года. Алешу трудно было поверить, что это до сих пор так – слишком давно она с ним говорила.
Три года – сложный возраст. Мальчики задавали по три сотни вопросов в день, и Алеш почитал за счастье отвечать хотя бы на некоторые. Иногда он пытался заранее прокрутить в голове все возможные варианты. Конрад мог спросить вдруг: «А белый – это какой?», – и Алеш знал, что на это скажет: «Белый – это как молоко или чистый бинт».
Впрочем, такова его, лекаря, точка зрения. Альтернативное мнение бывает полезно.
«Белый, как снег или заячья шкура», – ответит, например, ловчий.
«Белый, как бумага или очин пера», – скажет стряпчий.
«Белый, как мука», – ответит пекарь. Его «белый» – темнее снега и заячьей шкуры, но чуть светлее бумаги.
Алеш запустил руку в мешок, и мука просыпалась сквозь пальцы. Качественный помол, знай да пеки хлеба. Только вот привкус мерзкий. Мама вздохнула бы и сказала: «Попорчено». Ее руки целыми днями были в муке, как в белых перчатках, и она прикасалась к вискам Алеша внутренней стороной запястий, когда наклонялась его поцеловать.
«Целую жизнь назад были мои одиннадцать. С днем рождения, Фабек».
Только жизни его сыновей оказались короче.
Теперь Алеш знал, кого за это винить. Истории о людях, бороздящих дикие морские просторы, лишились малейшего налета романтики. Кто стоял за спиной Сикфары Фретки, кто обещал ей власть и счастье на костях соотечественников?
– Я закопала их, – сказала Уклейка вместо приветствия, когда после битвы Алеш увидел ее возле раненых, – тех загорелых красавиц. Не поленилась. Вот тебе мой урок, грамотей: никогда не сжигай загадочные трупы.
– Разве я предлагал их сжечь? – уточнил он, принимая как данность манеру знахарки начинать разговор с середины.
– Ты же искры высекал бровями, забыл? – с ленивым удивлением произнесла знахарка. – О, ну вот, опять.
Потом они разошлись, потому что господа и ранения ждать не любят, и только за несколько последующих бесед, отрывочных и торопливых, Алешу удалось восстановить события, произошедшие после его визита в Залесье.
«Где я подбросил дров в костер своего гнева».
Сначала в чумную лечебницу Уклейки привезли из замка все то, что она просила – расходные материалы, лежаки, еду. Тех, кто привез, она сопроводила в мертвецкую и прямо там, при свете березовой лучины, заставила записать слово в слово свою пространную речь, произнесенную над гниющими телами чужеземок – и позвала помощника, чтобы перепроверил.
– А лучина к тому моменту уже потухла? – спросил Алеш, живо представив ублюдков Раске в пропахшем разложением темном погребе.
– Почти, – ответила знахарка. – Я зажгла от нее фонарь.
Вскоре залесский гонец отправился с письмом в Бронт. Трупы двух женщин, погибших от жажды в корзине из-под снеди, были захоронены на деревенском погосте. Уклейка сжигала умерших пациентов, ошибаясь в дозировке или слишком рано прерывая прием неизученного лекарства, но еще больше людей – и среди них оказался гвардеец Тавин – выпускала из амбара здоровыми. Кто-то из этих людей спустя неделю пришел к ней, чтобы шепнуть опасливо: «На тех курганах взошла трава».
– Неделя! – подчеркнула знахарка. – На нашей-то земле. Никаких тебе положенных лысых полгода. У меня как раз начала заканчиваться эта мучная гадость, так что я все думала: из чего ж она, такая полезная, делается и где бы еще достать?
Она выразительно звякнула надбровными кольцами. Алеш пожал плечами.
– Заморское средство от заморской болезни. Я решил, палач вызнает его состав раньше меня.
– Это все потому, что ты служишь при господах, – ответила Уклейка. – А я живу на земле. Если земля терзается и говорит мне: «Посмотри-ка вот тут», – я иду и смотрю.
Проще говоря, она вскрыла могилы.
«Уверен ли я, что смог бы?»
В мертвых женщинах не было уже – или еще – ничего интересного. Их простая одежда расползлась по швам, которые, как оказалось, представляли собой вытянутые в кишку кармашки и прятали аккуратно выложенные рядком семена.
– И несколько проросло, – рассказала Уклейка. – Нет, представь себе: каждое отдельно зашито тонюсенькой жилкой. Вот сколько времени госпожа-рукодельница убьет на такую работу?