– Понятия не имею, – ответил Алеш. – Уйму.
– То-то, – согласилась Уклейка и почесала ухо. – Я ее, кстати, видела. Эту, из Корсахов, которая самая красивая в мире. Сидела на солнышке, вышивала салфеточки. По мне так тетка теткой, да не первой свежести.
Алеш воздержался от комментариев.
«Этому меня научила служба при господах».
Уклейка тоже успела провести с ними некоторое время: Отто, получив письмо из Залесья, тут же вызвал знахарку в столицу.
«По всей видимости, мой главный лекарь доверяет вашему мнению, – сказал господин Тильбе, потирая висок. – Значит, доверюсь и я. Дела обстоят… непросто. К сожалению, численность наших незваных гостей сильно превышает двух мертвых женщин. Чтобы оказать им достаточно теплый прием, нужно остановить распространение болезни. У вас есть мысли на этот счет?»
«Лучше, – заявила Уклейка, показав на свету плоское семечко, – у меня есть лекарство».
Примерно в это же время, теми же словами бахвалился перед господином Модвином академик Баво.
Он знал гораздо больше, чем выболтал – и больше, чем оставил в своих беспорядочных записях, – так что его стоило бы, пожалуй, познакомить поближе с палачом. Но Уклейка слыхом не слыхивала ни о каком Баво, и он ей не понадобился, чтобы убедить господ в своей правоте.
– Я так и сказала: надо засеять погост, – повторила знахарка. – Ты бы видел их лица – владыки и того, второго.
«Да ты даже строже к Корсахам, чем я».
Уклейка сама себе усмехнулась.
– А я говорю им: скотий. Скотий погост, добрые господа. Такой есть в каждой деревне. Вы просто об этом не знаете. Когда лошадь пашет на батрака тридцать лет, батрак не сжигает ее, а хоронит, как дорогую подругу.
Она это вспоминала, когда уже зашили в саван и закопали в землю то, что осталось от господина Кашпара.
«Белый, как саван – вот подходящее сравнение для порошка от чумы».
Того, который заканчивался, оставляя Берстонь наедине с ситуацией.
– Это последний? – поинтересовалась ситуация голосом Уклейки.
Алеш зачерпнул из мешка половину мерной миски и поставил ее на стол.
– Да.
– Ну вы, конечно, даете, – прокряхтела знахарка, доставая с полки медные кувшины, – столько лекарства разом ухлопать в пожаре.
По отработанной схеме Алеш приготовил раствор и задвинул мешок обратно под стол.
– Альду Шилгу будут за это судить и, я думаю, казнят.
«Если найдут ее таинственно затерявшиеся следы».
– Ты «думаешь»? – переспросила Уклейка, на ходу отбирая у него два кувшина.
– Она родная сестра главного стряпчего.
Знахарка задумчиво шмыгнула носом.
– Это ж ничегошеньки у них тут не значит.
– Вот именно.
«Еще чуть-чуть, и будешь разбираться в господах лучше меня».
Свою компетенцию в этом вопросе Алешу снова пришлось подвергнуть сомнению: оказалось, что прежде чем спутать царевну-царицу с обыкновенной хаггедкой, он не признал в лютнисте по имени Кирилек родного племянника Збинека Гоздавы.
«На то и был расчет, но все равно досадно».
Теперь лютнист, юный господин Цирил, возвращался в замок на правах владельца, и Колета Гоздава угрожала всем пиршеством. Во время чумы любого гостя, даже хозяина, должен встречать лекарь, поэтому Алеш с Уклейкой торопились к воротам.
– А твой мальчонка где? – спросила знахарка, толкнув дверь во двор.
– На кухне, полагаю. Или с пушкарями. Я отпустил его на день.
– Так нынче я за него?
– Ну нет, – буркнул Алеш, пытаясь поправить кожаный шнурок на шее. – Никто не заменит Фабека.
«Никого из них не заменить».
Чистое небо и жаркое летнее солнце принесли свет и тепло, но не забытую радость. Тяжелая голова, тяжелое сердце, без преувеличения сотни поводов для тревог – чего стоил один только Отто с участившимися болями. Алеш почти каждый вечер относил ему настойку, потом проверял, как заживает у гетмана культя, находил Еника уснувшим на полпути к кровати и, расставив все и всех по местам, возвращался к работе, состоявшей по большей части из размышлений. Жизнь была бы несравнимо проще, умей он находиться в десятке мест одновременно, но, как всегда, приходилось иметь дело с тем, что есть.
А было, помимо обитателей замка, еще предостаточно людей в лагере под стенами.
«Вернее, в двух до сих пор враждебно настроенных лагерях».
– Как дела за воротами? – спросил Алеш одного из костоправов Гоздавы, протянув сперва кувшин, а потом руку.
– Вчера был счастливый день, мастер! – ответил тот, присвистывая, как Еник – только армейский лекарь свою пару зубов потерял на поле боя по вине взбесившейся лошади. – Всего одна драка, и та без поножовщины. Быстрее б уже разъехаться.