Его желанию суждено было вскоре исполниться, а вот план встречи вновь прибывших, кажется, должен был претерпеть изменения: троица девиц, из прислуги и компаньонок, окружила их и защебетала на разные голоса.
– Можно, мы к ним выйдем? – попросила одна, постарше.
– Мы знаем, как правильно, – заверила другая, коснувшись пальцем горлышка кувшина.
– Там ее жених, – полушепотом объяснила самая младшая, кивнув на подругу.
«Не забудьте обрадовать владыку».
– Хм. – Алеш, пожав плечами, переглянулся с Уклейкой. – Ну, тут ничего не поделаешь.
– Совсем, – цокнула знахарка. – Три дня страданий и смерть. Смотри не разлей.
Девицы с кувшинами вспорхнули в сторону ворот, костоправ покачал головой и, бормоча, зашагал следом, а Алеш кивнул на крепостную стену.
– Подышим воздухом?
– Приглядим за ними, хочешь сказать? – уточнила Уклейка. – Ну давай.
Они поднялись по лестнице, мельком поприветствовав несколько вчерашних пациентов, еще оправляющихся от боевых ранений, услышали скрежет ворот, помахали с трудом поспевающему за девицами лекарю. Уклейка, получив за последнее время исчерпывающее представление о господах всех мастей, была только рада наблюдать за прибытием новых издалека – она этого не говорила, но Алеш прекрасно ее понимал.
«А ведь когда-то, в Тарде, мне казалось, что полторы господских семьи на замок – перебор. Как много об излишествах пришлось потом узнать».
Гости во главе с блудным хозяином уже ползли ленивой змейкой между двумя лагерями.
– Вон тот бурдючок, – протянул Алеш, беззастенчиво указывая пальцем в тонкую шею колонны, – господин Марбод Раске. А на серой в яблоках – его ублюдочный брат, Петер.
«А бледнолицый Райко остался лежать на поле. Кто-нибудь скорбит?»
– Ага, будем знать. – Уклейка досадливо вздохнула, когда лютнист Кирилек, проехав в родные ворота, окончательно обратился в господина Гоздаву. – То ли дело деревня – одни и те же лица из года в год. Я тут как в улье пчелином. А все из-за тебя. Уж не думала, что приключения позовут на старости лет.
– Так уж и на старости.
– Не умеешь ты льстить, грамотей, – усмехнулась знахарка.
Алеш вздохнул. Опять.
– У меня есть имя.
– Правда? – в который раз изумилась Уклейка. – Ничего себе.
Нынешнее застолье, как и свадебное, она, конечно же, решила пропустить.
Алеш тоже собирался только зайти и выйти – между этим, может, повидать такого же страшно занятого Венцеля, окинуть собравшихся профессиональным взглядом да чего-нибудь съесть. Однако Лисенок опаздывал, каждое лицо напоминало о прерванной беседе и взывало к ее продолжению, а еда была по-летнему вкусной.
«Или я просто слишком много работаю».
Колета Гоздава, в нарядном платье похожая на цветок шиповника, освещала зал материнской гордостью так ярко, что подсвечники можно было под шумок вынести. В основном она держала сына при себе, но Кирилек то и дело возникал в разных углах, заново повествующий о своих приключениях всем, кто готов был слушать. Пожалуй, из него мог выйти недурной артист – по крайней мере, получше того, который сопровождал пиршество жиденьким бряцанием.
«И почему здесь опять только брага, вино и простая вода? “Веселись или проваливай?” Празднику не хватает детей и беременных женщин».
Эта мысль и прохладный взгляд главного палача, словно ищущего себе нового подопечного среди гостей, напомнили Алешу об одном важном деле.
– Господин Дубский, – обратился он, протолкавшись сквозь скопившуюся у растерзанного стола массу слуг, – были вести от вашего племянника?
Блуждающий стеклянный взгляд замер, пробуравив Алешу лоб.
«К лучшему или к худшему, мастер-палач, мое время пока не пришло».
– Вести были, – ответил господин Гинек. – Писал из предгорья, что собирается в Бронт. Ильза Корсах отряжает с ним ваших товарищей по ремеслу.
«Какая щедрость. Я тронут».
– Уже сошлись на том, что госпожа невиновна?
– Ну, раз Ремеш так говорит. – Главный палач жадно глотнул из кубка. – Никак в толк не возьму, что же он там забыл, если вызывался ехать с вами в Тарду? И вот вы здесь, а его все где-то носит.
«Время пока не пришло».
– Похоже, он занят делом.
Гинек Дубский криво усмехнулся.
– Сдается мне, ты впутал Ремеша в какую-то очень дерьмовую историю, – сказал он, как всегда без всякой закономерности перейдя на «ты».
Алеш вздохнул, многозначительно кивнув в сторону темного уголка, в котором шушукались воссоединившиеся сегодня жених и невеста.
– Справедливости ради, ему нравится впутываться.