После казни вдовы и пленных чужеземцев Еник, которому владыка приказал дать отмашку лично, пару ночей подряд провел у Алеша в кабинете, наблюдая его работу и глотая кружку за кружкой травяной отвар.
«Как ты живешь с этим?» – один раз спросил брат дрожащим голосом. Он имел в виду: «Как ты живешь, помня, что убил человека?»
«Я все еще не понимаю, как живу без них, – ответил тогда Алеш и надолго умолк. – Видишь ли, Еник… Есть вещи, которые должны быть сделаны, несмотря ни на что».
Он поправил узелок под рубашкой и осознал, что как-то очень быстро опустошил свой кубок. Алеш наполнил его снова и поднял, предлагая Ортрун Фретке тост.
– За семью.
– За семью, – поддержала она, выпила с ним и кивнула через весь зал брату, который жестом спросил ее согласия на танец. Лишь когда госпожа Фретка отставила кубок и одернула широкие рукава, Алеш заметил, что она одета как хаггедка.
И еще он наконец понял, почему Ортрун выбрала «коготь», а не «глаз» или «клюв».
Она вдруг перешла на доверительный полушепот.
– Кстати говоря, мой вам совет: если ваш брат вернется из хаггедского похода, держите его подальше от двора, – сказала госпожа Фретка, пока будущий владыка шел через расступающуюся перед ним толпу гостей. – Простите, что напомнила.
– Нет, вы правы, – выбравшись из задумчивости, ответил Алеш и уже вслед ей добавил: – Я буду рад возможности прислушаться.
«Еще недавно я мог бы дать такой же совет насчет твоего брата, но гляди, что с ним делает семейная жизнь».
А у Еника с Бланкой пока все впереди. Фреток и чуму они выдержали, значит, справятся с Хаггедой.
По выражению лица брата, согнувшегося в три погибели за маленьким столом в отведенной ему каморке, Алеш догадался, что тот читает письмо от жены – Еник весь светился впервые за долгое время. Он едва обратил внимание на открывшуюся дверь, махнул рукой на кровать у противоположной стены, мол, садись, и опять уткнулся в бумагу. Алеш вытянул ноги, насколько позволяла теснота, пересчитал письменные принадлежности на подоконнике и вспомнил о свертке у себя за пазухой.
«Нет, ты не испортишь мне эту картину».
– Как дела у Бланки?
Еник заулыбался шире.
– Здорова. Скучает. Шлет тебе привет, – сказал он, не отрывая беглого взгляда от строчек. – Спрашивает, что делать с судорогами… погоди…
«Да чтоб… Что?»
Алеш подался вперед.
– С какими судорогами?
– У кого-то из девочек, – растерянно пробормотал Еник, двигая палец по листу. – Вот, она тут пишет…
– Дай сюда.
Алеш выхватил письмо из рук брата, быстро пропустил все нежные признания и, дойдя до сути, выругался под нос.
У одной из близняшек, Ветты, которую он назначил младшей, был, по всем признакам, приступ падучей болезни. Бланка, в подробностях его описывая, несколько раз повторила одну и ту же мысль: «Мы с Аделой не знали, как быть».
«Потому что вы не обязаны. Это моя работа, и я ее не выполнил».
Девочки только что осиротели, а Алеш не задал им ни одного вопроса, не попрощался перед отъездом из Тарды, после – почти не вспоминал о них. Чужие дети, только и всего. Гашек просил передать владыке…
Какая разница, о чем он просил? Он мог умереть раньше, чем объявился Алеш, и не просить его вообще ни о чем.
«Потому что есть вещи, которые нужно сделать».
Еник безропотно уступил свой стол и молча смотрел, как иссякает чернильница.
– Есть у тебя тут нитка с иголкой? – спросил Алеш, дописывая второй лист.
– Хорошая закончилась, – признался брат, – но я могу…
– Ясно. – Сдутый с бумаги мелкий песок забил глубокую трещину в поверхности стола. – Пиши, что хотел, пока я хожу до кабинета.
– Это такие приступы, как у дядьки Яско? – вспомнил Еник покойного тардовского хлебодара. – Плохо дело, да?
– Хм. – Алеш еще раз пробежался взглядом по строчкам, выведенным твердой женской рукой. – Тот случай был хуже, судя по всему. Главное, пусть пока следуют этим инструкциям, а потом посмотрим. – Он поднялся, подпустив брата к столу, и обернулся у самого порога. – Она умница, твоя Бланка. Я очень за тебя рад.
«Это, в кои-то веки, правда».
Еник покраснел до кончиков ушей.
– Спасибо, – ответил он полушепотом, и скрип закрывшейся двери съел его тихий вздох.
Кабинет оказался открытым: Фабек вернулся. Алеш почти наступил на жутко скрипучую половицу, но вовремя заметил, что подмастерье спит. Мальчик свернулся на кушетке, сложив под головой ладони, и к его мизинцу, липкому от сладостей, пристала крошка печеного теста.
«Похоже, день прошел неплохо. Завтрашний начнем с напоминания о том, как правильно мыть руки».