– Можно вопрос? – Фабек перегнулся через край стола, дотягиваясь до восточной части карты. – Вы рассказывали о прошлой чуме, что она шла отсюда, как будто с границы. Если враги сами напустили болезнь, почему в этот раз с севера?
– О! – воскликнула Уклейка. – Я знаю, почему. Смотри-ка.
Она развернула раскрытую тетрадь корешком поперек карты, велела Фабеку встать рядом с Алешем и приподняла двумя пальцами переднюю часть обложки.
– Хм-м? – вопросительно произнес подмастерье.
– Это север, – пояснила знахарка, потрясая верхней стопкой страниц, а потом ткнула пальцем во вторую часть тетради. – Это юг, где на карте вода нарисована. А вот тут вот все остальное и мы с тобой. – Уклейка положила на сгиб сушеную ягоду клюквы. – Прямо посередине.
– А, – протянул Фабек, – я, кажется…
Знахарка резко захлопнула тетрадь, расплющив ягоду.
«Весьма наглядно. Так и быть, оставлю ее там на память».
– Между чумой и Бездонным морем, – сказала Уклейка. – На востоке воюет Хаггеда, у нас тут господская свара... была. Хитрые ведь уродцы. Некуда от них деться.
«И мы, оказавшись в капкане, отгрызли лапу. Иные даже буквально».
– А говорили, не мыслите масштабами больше трех деревень, – припомнил Алеш.
Уклейка отмахнулась.
– Да что там нашей Берстони. Одна большая деревня. Все господа вон, оказывается, друг другу родня.
«Такая, с которой врагов не надо».
Алеш покачал головой и придвинул тетрадь поближе к себе, открыв на середине.
– Теперь насчет лекарства. Из недавних допросов мы установили с точностью, что мука делается из этого… – Он махнул рукой в сторону знахаркиной рассады. – ...растения, как бы оно там ни называлось.
– «Баргат», вроде бы.
– Плевать. – Алеш перевернул страницу. – С дозировкой мы поупражнялись вдоволь: выходит, одна баночка – один человек. Того, что растет возле столицы на засеянном вами поле, будет недостаточно, чтобы обезопасить всех. Положимся на меры предосторожности, а лекарство будем применять, когда они подведут.
«Они всегда подводят. Мне ли не знать».
Уклейка сдвинула брови.
– Когда по дороге кто-нибудь заболеет, хочешь сказать? Таких сразу изымать надо, из кучи-то народу.
– Это само собой, но нельзя ни бросать их, ни ждать, пока они поправятся. Появились признаки – получай баночку, стой где стоишь, выздоравливай, потом догоняй, – отчеканил Алеш, но знахарка явно сохранила скептический настрой. – Ну, Фабек же справился.
Подмастерье перестал клевать носом и приосанился. Уклейка вздохнула.
– Ладно, – сказала она, сжевав еще одну ягоду. – А если мы чего-нибудь упустили?
«Разумное сомнение. Мне же не впервой».
– Тогда все очень плохо, – ответил Алеш.
– Молодец, обнадежил, – усмехнулась знахарка и опять закрыла тетрадку. – Теперь иди-ка поспи.
Во сне ему сказали, что мастер Матей умер, а потом старик вдруг вышел из-за угла и надавал напутствий перед отъездом в Рольну. Алеш с содроганием вспоминал то время: как сперва пришли тревожные вести от Рубена Корсаха, как потом Кашпар узнал о его смерти, как зараза ползла на запад, подбираясь все ближе к столице, к Арнике и мальчикам, и как наконец взвыла под самым боком художественная академия. Тогда Отто велел придворным собираться в Кирту, а Алеш пошел в спальню госпожи Тильбе, чтобы сказать, что в этот раз не отправится с ними.
Все остальное она поняла без слов. Арника взяла его лицо в ладони, чутко изучила кончиками пальцев, приблизилась, почти поцеловала.
«Обними меня, – попросила она, – и возвращайся».
Расставания – они всегда так не вовремя.
Те, кто ехал на восток, навстречу рассвету, прощались первыми. Царица кивнула Алешу уже из седла и дважды стукнула себя ладонью в грудь, по деревянной подвеске, напоминая, чтобы он выправил ремешок из-под воротника. Господин Модвин пожал руку и на ходу передумал что-то говорить, посланница улыбнулась, Гинек Дубский коротко помахал. Еник тянул до последнего, но его позвали по имени, и Алеш сгреб брата в охапку, сказав:
– Возвращайся.
Еник знал, что не может ничего обещать, и смолчал, но обнял его еще крепче, и узелок с пробкой больно врезался под ребро. Наверное, должен был остаться синяк – и держаться, пока война не закончится.
Она уже вовсю шла там, вдалеке, где белело предрассветное небо, и брат уезжал туда в сопровождении сотен людей, которые будут умирать на его глазах. Их лошади беспечно помахали хвостами, позвав за собой телеги с припасами, и Алеш смотрел на них и гнал дурацкие мысли.
«Мне не по пути. Совсем в другую сторону».
– За ними глаз да глаз нужен, как считаешь?
Он обернулся. Уклейка улыбалась одним уголком проколотой губы, поправляя тяжелый дорожный мешок на плече. Алеш давно понял, что знахарка хочет отправиться на восток, хотя и не знал, зачем – они не говорили об этом. Она уже помогла ему, чем смогла. Все остальное было в его ответственности.