– Будьте осторожны, – сказал Алеш.
– А то как же.
Уклейка расположилась на самой большой из телег, которая замыкала колонну, и Алеш, закинув следом ее мешок, спросил:
– Как вас на самом деле зовут?
Знахарка усмехнулась с таким видом, будто ее веселило сомнение в том, что мать могла дать ей имя маленькой пресноводной рыбки.
– Хештевран, – сказала она. – Тебе полегчало?
– Немного.
– Славно.
«Все-таки остановимся на “Уклейке”».
Уезжая, знахарка помахала рукой и одновременно почесала плечом усеянное золотом ухо.
Потом отбыли госпожа Ортрун с гетманом – Алеш видел, как тот, намотав поводья на единственную руку, лихо вскочил в седло, и проводил их как-то совсем без тревоги. Когда пришло время ехать на запад, уже к полудню, оказалось, в замке чуть не забыли Венцелева писаря, который все проспал. Колета Гоздава лично вывела его во двор за ухо, а Лисенок смотрел на это сквозь пальцы, закрыв ладонью половину лица.
– Ты как? – спросил Алеш.
– Никак, – признался тот. – Пора домой.
«Может быть. Где сейчас мое письмо в Тарду?»
Почему он вспомнил о Тарде? Она давно перестала быть домом. Арника там не бывала. Он только рассказывал ей о жизни на родине, когда читал свои старые стихи. Среди них была баллада, которую пел Кирилек.
Юный господин Гоздава смотрел ему в затылок, а лошадь будто назло ступала спокойно и медленно. Хотелось оказаться подальше, как тогда, на постоялом дворе, и даже сильнее – теперь еще этот пристальный взгляд и письмо, прячущееся в сумке. Алеш перевесил ее поудобнее и велел лошади шевелить копытами.
«Отчего, в самом деле, я не колдун? Пригодилось бы».
Гвардеец Тавин предлагал свою помощь, но она не понадобилась – на тракте все шло как по маслу, словно напоминая о том, что дальше будет хуже. Впрочем, и на дороге, ближе к столице, их ждали недобрые предвестия: клубы дыма, гонимые ветром от чумных деревень.
– Откуда конкретно мы собираемся добыть армию? – тихонько полюбопытствовал Тавин. – Пепла наскрести?
– Предоставь это мне, – пробубнил Алеш из-под маски и кивнул подмастерью, чтобы тот тоже поднял воротник. – Нам.
Гвардеец втянул носом воздух и сплюнул на землю.
– Кстати, это вы ему коня купили?
«Я дал конюху денег, чтобы он сделал лицо попроще. Наверное, можно и так сказать».
Алеш пожал плечами.
– Одиннадцать лет юноше, не все же на муле ездить. И это не конь, а мерин.
– У меня в одиннадцать лет не было мерина, – нарочито задумчиво произнес Тавин.
– И теперь ты скачешь по спальням замужних красавиц. Видишь связь?
Гвардеец рассмеялся.
– Злой вы человек, мастер Алеш.
«А ты полечи с мое воспаленные придатки».
У ворот столицы владыку снова встречали люди – хотя меньше, чем в прошлый раз, и, в основном, старики да дети. Маленькие лица часто повторялись: близнецы, родившиеся при Тильбе. Кто из девочек все же появился на свет первой, Адела или Ветта? Наверняка мать говорила им. Матери всегда помнят.
«Отцы тоже, если принимали роды, как я».
Они с мастером Матеем тогда решительно выставили за дверь всех служанок. Марики среди них не было, она появилась несколько лет спустя. Теперь только она и была, живое напоминание – встревоженная, бледная, преданно любившая свою госпожу и уже очевидно беременная.
«Наконец-то без пояса. Неужели усвоила».
Марика присела перед господами в поклоне и потом шепотом спросила о Ремеше. Алеш мотнул головой.
– Он скоро будет. Лучше скажи мне…
– День добрый, мастер!
Алеш обернулся, и киртовский псарь Копта, чужеродно выглядящий в стенах бронтской крепости, потряс его за ладонь.
– А вы что здесь делаете?
Псарь развел руками.
– Война войной, чума чумой, а породу держать надо. Плохой уже второй выводок. Говорят, господин Марбод собак подарил владыке – дай, думаю, отберу для вязки...
– Ясно. – «Так вот что это был за скулеж по ночам. Я-то думал». – Не знаете, жив-здоров мельник в Малой Митлице?
Копта задумчиво почесал подбородок.
– Помер вроде. Но кто-то там работает. Наверное, брат его, Прохор или…
– Прокоп? Да, я о нем и спрашивал. Спасибо.
– А вам зачем?
– Пригодится.
Велев Марике зайти на осмотр ближе к вечеру, Алеш задрал голову, чтобы по достоинству оценить достроенную за время его отсутствия западную башню, и вздохнул. Потом он отправил Фабека с вещами в кабинет и пошел наверх, к господским комнатам, пока Отто по старой привычке еще толковал с зодчим во дворе и коридоры не заполнило шумной суетой.