– Мальчики ждут не дождутся сладостей, – сказала она. – Следи, пожалуйста, чтобы не схватили лишнего. Если что – спасай.
– Как в прошлый раз?
– Да. Стельга будет.
– Договорились. Глаз с вас не спущу, – пообещал Алеш, обнимая ее за талию, и Арника шепнула на ухо:
– Верю.
– Ты очень торопишься? – спросил он, оглядев ее нарумяненное лицо.
– Алеш!.. – смеясь, возмутилась Арника.
Но они поцеловались, и она сама поддела его завязки. Алеш стер со стола отпечатки ее ладоней и только потом отправился на праздник.
Там было много детей, и четырехлетние Конрад с Лотаром среди них оказались самыми старшими. Вопрос со сладостями решился сам собой: взяв ответственность за развлечение малышей, мальчики столь плотно занялись выдумыванием игр, что почти забыли про угощения. Позади вдруг послышался громкий шепот, и Алеш, пропустив плывущую мимо лучезарную госпожу, увидел раскрасневшегося брата.
– Я не посыльный, в конце-то концов! – негодовал Еник, потрясая сложенной запиской. – У меня есть профессия! Скажите им, мастер Дитмар!
Бронтский чудак благоразумно отвел его – и себя заодно – в уголок. Главный стряпчий Яспер Верле усмехнулся, глядя на них, потом заметил Алеша и приподнял кубок. В ответ пришлось просто кивнуть. Однако вино Алешу все равно вручили, пока гости плели витиеватое поздравление для владыки. Арника стояла рядом с ним, задумчиво улыбаясь, и свет струился по ее платью, как по темным волнам.
Все выпили. Уже чуть хмельной Венцель, пробегая мимо, жестом спросил разрешения и забрал у Алеша кубок, передав его одной из компаньонок Лукии, чтобы, по всей видимости, завязать разговор. Это означало, что скоро начнутся танцы. Главный стряпчий одним глазом присматривал за подмастерьем, а другим косил в сторону Отто, который благодушно беседовал с господином Кавенгой-старшим. Его сестра или дочь доверительно нашептывала что-то Арнике, и она, отвечая, каждый раз чуть поворачивала голову влево, туда, где стоял Алеш.
– Ты хоть моргни, – вполголоса сказал Кашпар, оказавшись вдруг поблизости, и протянул кубок с пряной водой, – а то подожжешь ей юбку этим своим взглядом.
– Завидуй молча, – так же тихо ответил Алеш, и они вместе выпили за здоровье Отто.
По мановению унизанной изумрудами руки Лукии Корсах музыканты завели стройную мелодию. Дети передумали играть в прятки и позанимали освободившиеся места за столом; Конрад и Лотар, конечно, сели напротив самого большого блюда с миндальным пирогом. Господин камергер, отбросив на спину собранные в хвост волосы, пошел танцевать с гостьей, оставив Стельге недопитое вино. Та присела в поклоне, улыбнулась Алешу, и он, кивнув, снова перевел было взгляд на сыновей, но его смутили странные полосы на ее шее.
– Простите меня, – сказала Стельга.
А мальчики вдруг исчезли вместе с пирогом.
– Простите, – шепнул Фабек. – Вы велели сразу будить вас, если он приедет.
Алеш резко сел на кровати, зажмурился и протер глаза.
– Ремеш?
Подмастерье кивнул.
«Ты согласна на синее платье, милая?»
Марика точно знала, где оно. Алеш отправил Фабека ее разбудить.
Едва светало, когда он вышел во двор. Полусонные люди, прикрыв калитку за одиноким всадником, готовились как положено отворять ворота. Взмыленный конь еще перебирал копытами, будто возмущенный тем, что бешеная скачка кончилась, и Ремеш вскинул руку в приветственном жесте.
– Вы с академиками наперегонки? – спросил Алеш.
Дубский, отбросив на одну сторону дорожный плащ, отцепил от седла груз и натянул поводья, пытаясь успокоить коня.
– Вроде того, мастер. У меня просто тут есть для вас кое-что. Сейчас, вот… зараза! – прошипел Ремеш, не справившись с завязками мешка, и уронил на землю отрубленную голову.
Она едва напоминала человеческую: безглазое лицо, почти полностью лысый череп, слой запекшейся крови вместо бороды. Конь грузно топтался около трофея, и тот как будто шевелился сам по себе.
– Это… – Алеш прочистил горло и смял в комок рубашку на груди. – Это он?
Дубский, спрыгнув на землю, кивнул.
– Школяра Краско другие нашли раньше меня, но он не мочил ноги, а вот мастер Хуби... – Он плюнул на щетинистую щеку. – Бакфарк, мать его, Скоморох. Он три года показывал мальчикам всякие фокусы, пока Стельга уединялась с хахалем. Они доверяли ему, куску дерьма, – прорычал Ремеш и вдруг осекся. – Простите, я подумал, вы...
– Он мучился? – спросил Алеш.
Дубский процедил:
– О да. Я переломал ему все ребра.
Воздух накалился и засаднил горло, как пряность.
– Фу, дрянь какая, – зевнув, сказал подошедший Копта. – Даже собаки не станут такое жрать.
Алеш развернулся на месте и, уходя, велел: