– Сожгите.
Он мог бы и сам, наверное – так сильно горела грудь, – но не способен был и мгновения дольше задерживать взгляд на этом лице. Гнев утихал с каждым шагом, и с каждым шагом Алешу становилось хуже.
Конрад в тот день позвал его к реке с ними. Алеш открыл тайну – рассказал, что пишет стихи, – и мальчики решили в ответ поделиться своей.
«Все, что от меня тогда требовалось – это ответить “да”, встать и пойти».
По коридору Марика бежала навстречу, крепко обнимая живот. Когда Алеш осознал это и оглянулся, ее уже не было. Он зашел в кабинет, запер дверь, запнулся о шкаф, похлопал его по стенке, как по дружескому плечу, и медленно осел на пол, собирая в ладонь занозы. Алеш уперся лбом в дерево, сжав кулаки, и, кажется, перестал дышать. Только узелок на шее раскачивался вперед-назад, и больше в мире ничего не менялось.
«Они мертвы».
Алеш встал сперва на одно колено и выдохнул. Потом поднялся, протянул руку к рабочей сумке, добрался с ней до стола и стула. Вытащив занозы и обработав ладонь, Алеш надел перчатки, выложил перед собой кожаный сверток и достал из кармана куртки складной нож.
«Очень хороший шов, Нора. Слишком хороший».
Помимо кожи письмо было завернуто в лен, и его тоже пришлось вспарывать. Вынув наконец конверт, Алеш сунул его под уголок стопки других бумаг, встал из-за стола и вернулся, когда согрел руки над разожженной жаровней. Письмо торчало вопросительно, как изогнутая домиком бровь.
«Чего я боюсь? Не знаю. Кажется, уже нечего».
В дверь стучали, но Алеш тут же забыл об этом. Идеально ровный почерк говорил ему:
Дорогой Алеш,
Прости, что не могу завещать тебе свое тело. Весь барак скоро сожгут. Я провела здесь много дней и поняла, что стала бы тебе плохой женой. Лекарское ремесло слишком грязное. Вонь повсюду. Во дворе орут шелудивые козы. Мне сказали, так выглядит любое поветрие. Почему ты этим занимаешься?
Я только осознала, что не получу ответа. Дарю тебе этот вопрос как пищу для размышлений.
Препоручаю твоим заботам моего бедного мужа. Будь добр, не дай ему спиться. Лучше всего жени снова, как можно выгоднее. Я оставила ему скромное состояние, но не помогла добиться более высокого положения. Жена стряпчего из меня тоже вышла скверная. Кажется, я вообще не должна была вступать в брак. Мне стоило завести новую моду, а я выбрала практичность.
Землячке Марике передай привет из отчего дома и мои поздравления. Я знаю, она понесла от Ремеша Дубского. Скрытничает, но со мной это без толку. Ремеш Дубский – отец ребенка. Думаю, тебе нужно знать.
Хочу в постель. Закончу на этом. Я по многим причинам не могу пожелать тебе счастья, но всем определенно наличествующим сердцем желаю найти покой.
Сожги письмо и прощай.
Нора
И еще. Я рассказала Кирильку о Ясменнике. Для юноши он – фигура того же масштаба, что Вольдемар Законник – для Венцеля. В отрицаниях смысла нет.
Алеш сложил листок вчетверо по изначальным сгибам и посмотрел на свет. Вот оно, сердце, обвитое сосудами, как линиями чернил.
«Почему я этим занимаюсь? Действительно хороший вопрос».
В сумке, на самом дне, еще оставалось две или три серебристых баночки с порошком. Находились люди, которые всерьез верили, что это средство помогает говорить с мертвыми.
«Вот только говорить надо с живыми. А иногда, мастер-лекарь, надо, чтобы не навредить, промолчать».
Если подумать, наверное, спас он все-таки больше жизней, чем сломал. Подсчет требовал времени, а времени было мало.
Алеш бросил письмо в жаровню, снял перчатки и взял чистый лист.
Когда разгорелся рассвет, вслед за ловчими с банщицами в ворота бронтской крепости выехали гвардейцы, ведущие под уздцы мулов, груженных урожаем знахарки Уклейки. Они отправились в Малую Митлицу, к мельнику Прокопу, чтобы зачитать вслух приказ владыки, написанный рукой Алеша. Нарядный капитан Тавин провожал их со стены.
Потом внутренний двор утих, даже собаки перестали скулить. Нужно было снова идти в большой зал, снова говорить с лекарями госпожи Корсах – на этот раз ректорши Ильзы, а не лучезарной Лукии, что, впрочем, нисколько не облегчало задачу. Алеш размеренно шагал по коридору, высчитывая, как скоро должны прийти первые вести.
«От Еника в том числе. И спросить, не было ли писем из Тарды».
Звук шагов раздвоился и ускорился, приближаясь из-за спины.
– Вот вы где! – пропыхтел Ремеш и вытер лоб рукавом дорожной куртки. – Извините, я только со свадьбы.
Алеш постоял, дав ему отдышаться.
– Поздравляю.