– Спасибо. Слушайте, мастер… – Ремеш прочистил горло. – Я вроде как напрашивался к вам в ученики, но… Извините. Как дядька Гинек вернется, я буду работать с ним.
«Ну, что же, снова здравствуй, Ремеш из Белой Дубравы, подмастерье главного палача».
– Хорошо, – сказал Алеш и протянул ему руку. – Спасибо тебе. За все.
Дубский-младший ответил крепким пожатием.
«Мы оба сделали, делаем и будем делать, что нужно».
Алеш думал, тот теперь вернется к молодой жене или, раз уж зачем-то тоже шагает в сторону стряпницкой конторы, просто пройдет мимо, но Ремеш, остановившись рядом, вдруг сказал:
– Только сначала вы.
Алеш, помахав в открытую дверь, с некоторой опаской обернулся.
– «Сначала я» – что?
– Я пока вам помогать буду, – предложил Дубский. – Ну, чем смогу. А то подмастерья у вас нет...
– Вообще-то есть! – донеслось из глубины комнаты.
– Хм, – произнес Алеш, кивнув появившемуся в коридоре Фабеку в направлении зала совета. – Закон не запрещает мне принять второго. Так, Венцель?
– Сейчас запретит, если этот мелкий проныра не бросит таскать мои перья! – прогавкал Лисенок, уткнув кулак в бок и потрясая другим, как злая корчмарка, а потом вздохнул. – Привет, Ремеш.
Подмастерья ударили по рукам.
«Счастливец и пьяница. Я понимаю обоих».
Уже на ходу, думая, что поручить помощнику, Алеш спросил Дубского:
– Мешочек, который знахарка дала, при тебе?
– Мешочек-то да, а вот мука по дороге кончилась, – ответил тот и, запнувшись, заглянул ему в лицо. – Вы чего, мастер?
Алеш посмотрел в пол еще пару мгновений, потом поднял голову, похлопал Ремеша по плечу и сказал:
– Как же ты вовремя, друг.
«Вот что мы упустили, Уклейка. Болезненно-очевидное».
Как раз перед их приходом зал покинул Яспер Верле, справлявшийся у академиков о здоровье племянницы-ректорши и ее сыновей, и Алеш едва запомнил, как с ним поздоровался. Он повторил почти слово в слово все то, что говорил лекарям Лукии, не переставая думать о Ремеше и его пустом мешке.
Вот он, молодой палач, натягивает холщовую ткань на лицо незнакомого человека. Кто этот человек? Бунтовщик. Что толкнуло его на бунт? Отчаяние. Почему он отчаялся? Он шел воевать за свою страну, и по дороге его бросили одного в глуши, заметив признаки заразной болезни. В чем беда, если так было задумано? Лекарства было мало, оно закончилось, и этому человеку не хватило серебряной баночки. Его оставили умирать без всякой надежды.
«Но в этом случае может помочь только надежда, а в ней всегда неизбежно есть примеси лжи».
Когда академики, вдохновленные и задумчивые, вышли, и последний закрыл за собой дверь, Ремеш и Фабек почти в один голос спросили:
– А теперь что делать, мастер?
Алеш потер переносицу и сказал:
– Так. Фабек, беги на кухню, раздобудь нам тихонько поровну муки и лимонной цедры. А ты, Ремеш, слушай меня очень внимательно.
Дубский ловил каждое слово. Потом они втроем полночи перетирали лимоны в горький порошок. Их много растет на юге, этих лимонов, кислющих, хуже сушеной клюквы. Как рассвело, Алеш набрал чуть-чуть ягод в знахаркин мешочек и подбрасывал его на ладони, ожидая у конюшен своего помощника. Ремеш пришел раскрасневшийся и извинился, мол, Марика долго плакала.
– Бывает, – сказал Алеш и вручил ему, уже запрыгнувшему в седло, сушеную клюкву. – Передашь Прокопу от лекаря. Буду должен еще.
Дубский кивнул.
– Ладно. – Его конь потоптался на месте, примеряясь к весу полупустых седельных сумок. – Мастер, вы скажите только, двойня ведь будет?
«Надо было побиться с кем-нибудь об заклад».
– Это как минимум, Ремеш, – нарочито строго ответил Алеш, стукнул коня по крупу и вслед повторил: – Как минимум!
Пока в Малой Митлице кипела работа, появилось время помыться, выспаться и даже сыграть с Тавином в карты, но только пару партий – весточка из Тарды, которую принес лично главный ловчий, спасла гвардейца от неминуемого поражения. Бланка сообщила, что получила инструкции и все поняла, но к счастью, они еще не пригождались – новых приступов у Ветты пока не было.
«Надо подумать, можно ли как-нибудь избежать их совсем. Что бы вы посоветовали, мастер Матей?»
Потом Бланка кратко описала приезд отряженных к ним ловчих и банщиц, пламенную речь владычьего герольда, над которой господин Яспер с Венцелем просидели пес знает сколько, и в конце добавила: «Мы потихоньку учимся грамоте и желаем вам с Еником удачи во всем. Идем провожать мужчин. Шлем привет», – а рядом с ее именем, выведенным убористым почерком, прыгали еще два, таких красивых и разных.
Алеш снова увидел лицо Фабека, в очередной раз продрав глаза, и уже не стал задавать вопросов – сразу отправил снимать серебристые круглые крышки. Они сами, с Ремешем заодно, распределили лекарство, мелко перемолотое – а когда оно все вышло, в последние ряды открытых баночек стали насыпать прогорклую муку с долей лимонной примеси. На каждой мельнице, помимо прочих интересных вещей, обязательно найдется чуть-чуть порченого товара.