– Слушай, Еник, может…
Ночные насекомые бросили стрекотать, и Модвин только тогда осознал, насколько громко они это делали. Между ударами сердца в лесу стояла полнейшая тишина. Потом затрещали ветки.
Модвин и Еник замерли без движения. Ветки треснули снова, прямо перед ними, и зашевелились, тревожа горбатый бурелом. Толстые корни, торчащие из земли под ногами, медленно поползли к нему, как черви, оставляя пустоты во взрыхленной почве.
– Может... – выдавил пушкарь, – позвать… кого-нибудь?..
– Бегом, – сказал Модвин.
Вообще-то он тоже собирался удрать вместе с Еником, но бурелом поднял голову и обратил к нему широкую мшистую морду. Модвин сделал большой шаг назад и застыл. Из-за спины, справа и слева на него смотрели глаза – живые и голодные, в отличие от тех, что уставились прямо в лицо. Эти глаза, мутные, как илистая вода, злобно сощурили влажные зеленые веки. Над веками темнел высокий морщинистый лоб, а надо лбом извивались оленьими рогами корни старых деревьев.
Бурелом встал на ноги и выпрямил спину, вырастая вдвое выше любого человека. Вокруг зарычали волки.
– Бахшед, – сказал Модвин, тихонько вынимая из ножен подаренный Освальдом клинок.
Бурелом склонил рогатую голову и протянул к нему лапу, сплетенную из ветвей. Модвин отпрянул, обернулся, увидел мелькнувшую вдали тень пушкаря, понял, что волков по меньшей мере четверо и что вожак где-то по правую руку от него. Бурелом взревел и замахнулся. Модвин рванул налево, полоснул острием желтоватый волчий глаз и через открывшуюся прореху в окружении побежал через лес.
Его, конечно, преследовали. Даже воздух в ушах свистел враждебно. Треск и шумное дыхание в спину гнали вперед по запутанной и рваной тропинке, неумолимо ведущей к огоньку костра. Вот глупая будет гибель, если сейчас там поджидает контрабандистский отряд, а с Модвином в этот раз никого – только подарок покойного брата. Хотя и его, пожалуй, достаточно, чтобы подороже продать свою жизнь.
Модвин перемахнул через упавшее дерево и оказался на крохотной поляне под куполом из ветвей.
Никто здесь не поджидал. Костер выглядел брошенным, догорающим, и вокруг не было ничьих следов. Модвин с силой дернул надорванный рукав рубашки, обернул им смолистую ветку молодой сосны, отломил ее и сунул в огонь, который уже отражался в хищных желтых глазах.
Пусть теперь нападают, лишь бы вожак подошел поближе. Все из-за него. Бурелом в шкуре вожака. У них одинаковые мутные взгляды. Надо убить вожака, потому что убить бурелома Модвину едва ли под силу в одиночку. Если человек вообще на такое способен.
Упавшее дерево поднялось, покачиваясь, и встало на изломанную крону вверх корнями – бурелом, обхватив ствол двумя лапами, мощно его встряхнул. Три волка бесшумно вышли на поляну из-под дождя опадающей хвои. Одноглазый скулил где-то неподалеку. Модвин поднял нож и факел. Спину согрел костер.
– Ну давай, собака! Иди сюда!
Все три волка восприняли это на свой счет. Модвин шагнул им навстречу.
Один, с рыжими подпалинами в черной шерсти, завизжал, промахнувшись в прыжке и угодив лапами в огонь. Модвин пнул его под хвост и с разворота врезал другому волку факелом прямо по морде. Вожак клацнул челюстями под локтем, и нож вошел ему в холку. Бурелом завыл, потрясая острым обломком расколотого дерева.
Модвин рявкнул на мечущегося черного волка, чтобы тот насовсем скрылся в чаще. Второй, с обожженной мордой, прижался к мохнатой ноге великана, но испугался брошенного факела. Бурелом наступил на головешку босой ступней, и они с Модвином остались в полутьме один на один.
Ухнула над головой сова, будто напоминая: нет, никаких «один на один». Бежать от него бесполезно, потому что это чудовище – полноправный хозяин леса, и лес не отпустит тебя, если он того не позволит.
Модвин взглянул туда, откуда пришел. Кто знает, сколько они с Еником прошагали под наваждением. Огней лагеря видно не было. Помощь могла не поспеть. Бурелом, сотрясая землю, надвигался, как неизбежность.
Тогда Модвин встал на колено.
Он видел, как Нерис исполнила короткий традиционный обряд на границе с Хаггедой: зачерпнула ладонью горсть влажной почвы, крепко сжала кулак и прикоснулась по очереди ко лбу, груди и животу. На поле боя она сделала все наоборот, но у этого были причины, о которых ей не хотелось рассказывать. Модвин старался не лезть в то, чего не должен был понимать.
Он и теперь, повторив движения Нерис, не понимал до конца, что именно они значат. Все мысли были о другом: пробьет ли острие кору на внутренней стороне бедра лесного чудовища. Бурелом отдаленно напоминает человека, а человек не выживет, если его туда ударить. Стоит хотя бы попробовать. Вот сейчас, как сделает еще один шаг…