– Обрадую сейчас пушкарей, – ворчал Стмелик, отжимая, как тряпку, конский чепрак. – Там здоровенное озеро, исток во-о-от такущей реки. Плотники вовсю трудятся. Не надо будет тащить железное добро по земле.
Господин Гинек покивал.
– Ускоримся. Хорошо. Иди радуй.
Как только Стмелик умчался вдоль колонны, Модвин аккуратно заметил:
– Вы помрачнели, когда он заговорил об их численности.
– Ну да, – согласился Дубский. – Думал, будет впятеро-вшестеро, а они насобирали с десяток таких кодл, как у нас.
– Это ведь тоже хорошо. Я имею в виду, для общего дела.
– Так-то оно так, конечно. Только мы все равно берстонцы на хаггедской земле. Я человек такой, у меня старые раны не чешутся, а за других не ручаюсь, – сказал он и, сам себе противореча, от души поскреб порезанный подбородок. – Короче говоря, как заметите, что кто-то решил побузить – хватайте за воротник и сразу ко мне, ага?
Модвин, коротко оглянувшись на жену, кивнул и пообещал:
– Мы постараемся не допустить такого.
– Ну, – усмехнулся палач, – тоже будет хорошо.
Когда с вершины холма Модвин впервые взглянул на долину, первым его желанием было позвать по имени Крынчика.
Описывая свои видения, хорунжий говорил именно о таком месте: цветущем, пестреющем красками, сказочном просторе. Воды широкой реки звали солнечный блик на восток. Люди в ярких одеждах ходили среди цветов и травы, стоптанной ближе к центру лагеря в блестящий ковер. Золотые навершия племенных стягов, как узелки паутины из света, соединялись в большую многоугольную фигуру. И лошади – сколько там было прекрасных лошадей...
– Ненавижу это, – пробурчала Нерис.
Соловый опустил голову и всхрапнул, вторя хозяйке. Модвин уточнил:
– Что именно?
– Говорить, когда все слушают.
– Я тоже, – признался Модвин.
– Ты пока что молчи, – велела она, развернув коня к тропинке, ползущей по склону холма. – И не вздумай никому целовать руки.
Не то чтобы он собирался, но напомнить, наверное, все равно было не лишним. В попытке спрятать смущение от тысячи взглядов с Модвина сталось бы сделать что-нибудь не то.
Взгляды один за другим стали опускаться в землю, когда Нерис, спешившись, направилась вглубь лагеря. Люди расступались перед ней, преклоняли колени, и драгоценные камни, украшающие металл и кожу, прятали свои отблески в длинных тенях. Модвин шел вслед за женой, слыша позади отрывистые шепотки ее теток, и остановился, когда почувствовал на себе очень пристальный взгляд.
Очень пристальный и короткий. Светловолосая женщина с колдовским амулетом на груди сощурила глаза и быстро перевела их на Нерис. Это была ее мать, без сомнений. Она опустилась на колено последней. По правую руку от госпожи Салиш стояли две ее дочери, по левую – племянники-царевичи. Модвин не успел разглядеть лиц, но и это вряд ли особенно помогло бы – так сильно колотилось сердце. Он на всякий случай сцепил пальцы за спиной.
Нерис обхватила рукоять меча, и слышно было, как зашуршала кожа – даже лошади прекратили фырчать. Шум в ушах тоже утих.
Царица заговорила.
– Я рада вам, – произнесла она громким и сильным голосом, – дочери и сыновья щедрой земли. Я наконец вернулась, – сказала Нерис, сделав короткий вдох, – коснулась ее и знаю, что новому урожаю придется взойти на крови наших врагов. Пусть так. Мы вырастим и соберем его, как учит Мать матерей, – провозгласила она, и многие зачерпнули ладонями горсти земли. – Знайте, что берстонцы – тоже ее племя. Они пришли сражаться вместе с нами, как сестры и братья. Мой муж – ваш царь. Мы одна семья и одна воля. Знайте это и следуйте за нами к победе.
Они, исполнив обряд, вернули землю земле и отозвались многими голосами:
– Живи долго, царица Нерис!
Потом, между ударами сердца, снова была тишина.
– Живи долго, наш царь! – воскликнула Геста, и они подхватили:
– Живи долго, наш царь!
Нерис тихонько выдохнула.
– Вставайте, – велела она, и даже Модвин, вовсе не преклонявший колено, лишний раз приосанился.
Царствовать не призвание, думал он, но, кажется, ошибался по меньшей мере в одном случае. Хаггедцы смотрели на Нерис так, как никто и никогда не смотрел на Ортрун. Мужчины и женщины – их здесь было примерно поровну – переговаривались и изредка улыбались, устало и сдержанно, но искренне. Лагерь зашевелился, как трава на ветру, уже начал постепенно проглатывать колонну берстонцев. Царевны и царевичи синхронным движением отряхнули штаны. Нерис подалась вперед и вдруг замерла.