– Проклятье, Шиира! – ахнула она, крепко обнимая сестру. – Почему раньше не сказали?..
Младшая царевна в пышных красных одеждах была вся такая кругленькая, что Модвин не сразу додумался присмотреться к ее животу.
Оказалось, Шиира настаивала, чтобы сестре не сообщали заранее о ее беременности. Они с Нерис долго беседовали на берегу реки и вернулись обе с голубыми цветками в волосах.
Пока жена отлучалась, Модвин пытался налаживать связи, но у него выходило с переменным успехом. Когда он помахал пушкарям, чтобы те начали перетаскивать «железное добро» на воду, то, опуская локоть, в последний момент заметил, как прямо перед ним возникла госпожа Салиш. Она схватила Модвина за рукав, критически осмотрела кисть с обеих сторон и спросила вдруг на хорошем берстонском:
– В каком году закончилась последняя война?
– В год моего рождения, – осторожно ответил Модвин.
– А точнее?
– Тысяча сто двадцать третий от Великой Засухи.
Она перешла на родной язык:
– Нет, по-нашему.
– Когда… – начал Модвин по-хаггедски, – то есть… на вторую дюжину Белого Кота…
– М-хм, – издала Салиш снисходительно-одобрительный звук и опять поднесла к лицу Модвинову руку. – Тебе правда всего семнадцать?
Он с некоторой опаской всмотрелся в свои обветренные костяшки.
– А что, не похоже?
Госпожа Салиш отпустила его, постояла с задумчивым видом и, поправив шнурок на шее, направилась к сестрам.
– Ясинта, у меня есть еще замечания насчет твоих узлов...
Царевичи поочередно и молча пожали Модвину руку – к счастью, не пытаясь ее разглядывать. Все трое юношей были очень друг на друга похожи, светловолосые и скуластые. Нерис подсказывала, что их можно запомнить по росту: старший, Харшад, выше других братьев; Беркас, средний, будет на полголовы пониже, хотя его рукопожатие оказалось самым крепким; Давосу четырнадцать, но он почему-то не спешит вытягиваться. Геста потрепала каждого по волосам, тут же завязался оживленный разговор. Только средний Беркас решил в нем не участвовать и с полуулыбкой пошел наблюдать за погрузкой пушек.
Модвин остался один на один с царевной, сосредоточенно поправляющей заколку на затылке, и спросил:
– А вы говорите по-берстонски?
Хаггедка скосила на него глаза.
– Кто «мы»? Ты только ко мне обращаешься?
– Ну…
– Расма, – представилась она, встряхнув головой. – Но ты уже должен знать. Сестры предупреждают обо мне своих мужчин.
«Поэтому здесь, кроме меня, никого из них нет?» – подумал Модвин, но смолчал, решив, что огрызаться сходу – плохая затея.
Он вздохнул и посмотрел в сторону берега, где Еник постоянно утирал рукавом лоб, кивал кому-нибудь из роящих вокруг людей и снова утирался, а царевич Беркас в расслабленной манере болтал с бородатым плотником, почесывая пальцем что-то у себя на ладони.
– Идем дальше? – спросил Гинек Дубский и едва не испортил царевне прическу, лихо смахнув с себя назойливого шмеля.
– Да, – сказал Модвин. – Здесь красиво, конечно, но не стоит задерживаться.
Расма стрельнула в них обоих взглядом, потом, уходя, свистнула кому-то из лагеря и отдала команду сворачиваться. Шиира широким шагом догнала ее, оставив позади Нерис, и со взволнованным видом зашелестела на ухо. Господин Дубский проводил царевен долгим, почти любопытным взглядом, почесал подбородок и направился к своим людям.
Нерис улыбалась, когда подошла к Модвину, и он улыбнулся в ответ. Шмель спрятался в лепестках, украсивших ее волосы. К счастью, оказалось достаточным вежливо попросить его найти другое место. Нерис кивнула в сторону лагеря и сказала:
– Видишь, а ты боялся. Никто же тебя не съел.
– Ну-у, – протянул Модвин, – мы ведь пока не со всеми встретились.
– Точно. Еще Хесида с Зеридой, и отец, и Басти. Вот она, может, и съест, если ты ей сильно понравишься.
Нерис вытащила голубой бутон из-под пряди и повертела в пальцах, как волчок. Модвин спросил:
– А твою руку можно поцеловать?
– Это не по-хаггедски, – возразила она, а потом посмотрела на него и вздохнула. – Но раз тебе очень…
– Очень.
– Ладно.
Когда Модвин поднес к губам ее пальцы, цветок мягко скользнул в его ладонь. У Нерис были совсем не господские руки: крепкие, привыкшие сжиматься в кулаки, загорелые – самые теплые руки на свете. Она поцеловала его в щеку – наверное, это было по-хаггедски – и пошла к остальным, седлающим лошадей, сворачивающим тюки, погружающим ящики, изредка тычущим пальцами в сторону пушек. Пока Модвин думал, куда лучше положить цветок, царевич Беркас наконец распрощался с плотником, и в кармане последнего скрылась жабья пятерня.