Долина очень скоро осталась позади. Жаль, она не могла оказаться той самой, из видений Крынчика, потому что хорунжий не успел побывать здесь, а будь жив, теперь едва ли попал бы сюда – он упросил бы гетмана не отправлять его к новоиспеченным союзникам в Хаггеду. Модвин много рассказывал жене об этом человеке, потому что он был, наверное, наиболее близким к определению «друг». В ответ Нерис заочно знакомила его со своим отцом, с сестрами и, конечно, с дочерью, от которых как раз со дня на день ждала вестей.
Когда этот момент настал, и Модвин взял жену за руку, она была ледяной.
Гонец настиг их среди пшеничных полей. Все кругом было белое – и земля, и небо, – и госпожа Ясинта, щурясь, чудом разглядела на горизонте взмыленную кобылу. Всадник тоже побледнел от усталости – кое-как перебиваясь с вдоха на выдох, объяснил, что от своего узла промчался лично, опасаясь доверять здешним птицам. То есть, Модвин мало что понял из этого объяснения, но царевич Беркас любезно ему перевел.
Семья собралась вокруг гонца, и тот, сделав из бурдюка Гесты глоток воды, произнес, обращаясь к царице:
– Все съели варенья поровну.
Модвину не понравилась повисшая тишина. Переглянувшись с Ясинтой, Нерис переспросила:
– «Поровну»? Это все, что она сказала?
Гонец, допивая воду, только руками развел.
– Слово в слово, как мне передали.
Нерис впилась зубами в губу, стиснула амулет в кулаке, посмотрела под ноги, потом вокруг себя и остановила взгляд на Гесте.
– Привези их к нам, – попросила она тетку. – Скорее. Я хочу забрать Басти.
– Лагерь – не место для ребенка, – после непродолжительного молчания строго заметила Салиш.
– Зависит от ребенка. Быстрее ветра, Геста. Как ты умеешь.
Царевич Харшад вызвался подготовить свежую лошадь. Ясинта и Салиш отошли чуть в сторону и принялись оживленно спорить. Посмотрев им вслед единственным глазом, Геста сняла через голову колдовской амулет, надела его на Нерис и прошелестела:
– Сердце всегда здесь.
Их объятие было коротким, но крепким. Геста не оборачивалась, но Нерис провожала ее таким взглядом, будто надеялась, что она все же сделает это. Шнурки двух подвесок спутались между собой. Модвину не следовало касаться корней, из которых они были сделаны, поэтому он коснулся только плеча жены.
– Нам тоже пора ехать.
Нерис вцепилась ему в руку посиневшими ногтями, и Модвин взял ее ладонь в свои, чтоб хоть чуть-чуть согреть. Сильный порыв ветра распутал амулеты.
– У меня плохое предчувствие, – полушепотом сказала Нерис.
– Чем я могу помочь? – спросил Модвин, до встречи с ней не ведавший иных предчувствий.
– Не знаю.
Он тоже не знал. Сервин сказал, у них здесь почти нет собственных шпионов. Модвину еще не исполнилось и восьми, когда он понял, что неизвестность гораздо хуже дурных вестей. Но все, что ему оставалось сделать – это взять Нерис за руку и не отпускать. Конечно, пока не придет время браться за оружие.
Это время уже стучалось к ним – копытами по утоптанной земле и камням, уже темнело на горизонте крышами брошенных хижин, уже распространяло по воздуху запахи. Сначала война пахнет пóтом, говорил Збинек, затем мочой и дерьмом, и только в последнюю очередь, если тебе повезет – или не повезет, это как посмотреть, – она запахнет кровью.
Модвину хорошо знакомы были все эти запахи. Они растворились в высоких кронах деревьев, когда дорога снова пролегла через лес, и шорох листьев на время заглушил тревожные мысли. Здесь пахло летом – настоящим, таким, в чьи жаркие ночи батрачки пляшут вокруг костра. Освальд однажды тайком свозил Модвина в деревню на это посмотреть. Госпожа Мергардис так и не узнала – или, может, сделала вид. Это было как раз незадолго до ее смерти, а незадолго до смерти мать думала только об Ортрун.
Тревожные мысли вновь вернулись на место, уже не стесняясь баюкающего шороха листьев. Модвин вдруг осознал, что ничего и не слышит больше, кроме этого шороха. То есть, он слышал еще скрипы, вздохи, шмыганья, шаги и собственные мысли, но только не людские голоса.
Модвин оглянулся через плечо. Все свои были на месте. Нерис, которая ехала рядом, кивнула вопросительно. Модвин тихонько поинтересовался:
– А где мы?
Жена внимательно посмотрела на него, сдвинув брови, и сказала:
– В лесу.
– Я понимаю, просто… Это какой-то особый лес?
– Обычный, – ответила Нерис и прильнула к шее коня, чтобы не задеть низко растущую ветку. – Но у него тоже есть хранитель. Похож на Кассава. Чем старше хранитель, тем реже он бывает в настроении почесать языком. Этот всегда не в настроении.