– Поэтому все молчат? – спросил Модвин, бегло перепроверяя, что его оружие на месте.
– Точно.
– А почему мы разговариваем?
Нерис пожала плечами.
– Потому что можем. Царское слово – закон даже для хранителя. Никто не запретит нам его произнести.
Они постоянно говорили о чем угодно: о власти, о великих битвах прошлого, о колдовстве – но Модвин видел, что мыслями Нерис все время была далеко. С каждым днем отсутствия Гесты становилось хуже. Утром – потерянный взгляд на горизонт, ночью – внимание к любому едва различимому конскому храпу.
В очередную такую ночь Модвину показали головы недобитков гинават с северного мыса, которые попались разведчикам в одной из деревень. Новостей не принесли – ни плохих, ни хороших. Зато хоть Стмелик сказал, что в Берстони почти перестали жечь чумные костры.
Нерис повернула голову, когда Модвин зашел в палатку, и потерлась щекой о мех убитого им волка. Земля была холодная, горб возвышенности. Даже костры кругом не помогали. Близость помогла, но потом Нерис все равно легла на спину и с закрытыми глазами крутила на палец то один, то другой шнурок.
– Что значит, если видишь, куда именно упала звезда? – спросил Модвин.
Она приподняла опухшие от усталости веки.
– Не знаю. Бабушка могла бы сказать. Танаис, наверное, тоже.
Голос прозвучал странно, с такой знакомой ноткой неутолимой тоски, которая мелькала у Освальда перед долгим запоем. Модвин приподнялся на локте, заглядывая жене в глаза.
– Мы договорились.
– Я помню. Не волнуйся. Мне сейчас не до бесед с умершими. Вдруг Геста привезет Басти, а я тут… не здесь.
Модвин вздохнул.
– Но поспать тебе все-таки нужно.
– Угу.
– Пойду попрошу у лекарки... что-нибудь.
– Модвин, – позвала Нерис, и он резко обернулся у выхода из палатки, потому что жена почти никогда не обращалась к нему по имени. – Пустырник, боярышник и ромашка. Если у нее найдется.
– Найдем, – сказал Модвин.
Она слабо улыбнулась. Он отправился в лагерь с твердым намерением, если что, выкорчевать ей травы из-под земли.
Делать этого не пришлось: лекарка раздобыла все из своих мешочков. Еще один, довольно большой, все время висел завязанным у нее на поясе, раскачивался туда-сюда, пока женщина хлопотала над котелком, и норовил врезать по голове сидящему у костра Радеку Стужице.
– Возьми-ка, – обратилась к нему лекарка, вручив деревянную мешалку, – а я пойду проведаю твоего хромого друга.
Радек кивнул, почесывая за оттопыренным ухом. Хромой друг – это был вороной, оступившийся на размытой ливнем дороге. Хаггедское лето обещало быть дождливым и холодным.
– Как дела? – спросил Модвин.
Стужица пожал плечами.
– Домой хочется. Какая-то бесконечная у них страна.
– Теперь это и наша страна.
Радек на мгновение поднял глаза и постучал мешалкой по котелку.
– Как скажете, господин.
Модвин вдохнул горячий, пахнущий травами воздух и тяжело выдохнул. Всему нужно время. Его собственное время с самого дня свадьбы бежало вдогонку за бешеным биением сердца, и он уже привык к мысли о новой унии. С одной стороны, Модвину очень хотелось, чтобы плавучие крепости гинават сгинули в море и просто не добрались до здешних берегов, с другой – как иначе, если не в потрясении, если не в пылу совместно выигранной битвы может зародиться…
– Мразь колдунская!
Модвин наклонился вбок, чтобы разглядеть крикуна за широкими плечами Стужицы. Тот вздохнул и пробормотал:
– Зотко опять. Я сейчас…
– Нет, сиди, – велел Модвин, – мешай.
Там, где кричали, уже завязывалась драка. Модвин успел вмешаться до хруста костей, но первую кровь остановить не смог. Зотко, старый вояка из Белой Дубравы, песенник и душа берстонской компании в этом походе, не на шутку разошелся, обвинив круглоухого хаггедца в краже съестных припасов – мол, тот весь день пялился на его мешок, а теперь туда невесть как прокралась серая мышь. Зотко расплющил ее подошвой. Это была первая кровь. Вторая лилась у хаггедца из разбитой губы.
– Сделайте шаг назад, – вежливо сказал ему Модвин, и тот, прошипев нечто неразборчивое, сплюнул в траву уже на безопасном расстоянии.
Громкоголосый Зотко возмутился:
– Пожрать мое пусть вернет!
– Это была просто мышь, – скромно возразил один из новобранцев.
– Да знаю я их колдунскую породу! – опять вскричал Зотко, и до Модвина дошла наконец истинная причина конфликта. – А сколько тут наших курганов, знаешь? Да я их..!
– Ты пьян, – отрезал Модвин, глядя ему в глаза, – война с Хаггедой давно кончилась, а я тоже колдун, как и многие из твоих товарищей. Павших в том числе.